Не став дожидаться ответной реакции со стороны укрытых зданием гостей, вставший в полный рост Остин размашисто махнул рукой, призывая арбалетчиков спустить курки. Несколько человек поодаль повторили его жест, тем самым подавая сигнал гвардейцам по другую сторону здания. Пять наспех подожженных кресалом болтов отправились прямо в основание крыши обсерватории, выцеливая прикрытые мхом бочонки. Три из пяти огненных снарядов попали в цель, поджигая хрупкие деревянные вместилища керосина. Через считанные секунды по крыше и стенам здания полились огненные струи, поджигая все чего касались.
После примерно минуты ожиданий, ручка железной двери беспомощно задергалась. Убедившись в невозможности ее провернуть, паникующие убийцы замолотили ногами в бездушную железяку. С каждым ударом многострадальная веревка слегка вздрагивала, но упрямо продолжала блокировать дверь.
Видимо осознав бесполезность своего занятия, попавшие в ловушку головорезы бросились к окнам, расположенным в обсерватории на верхнем этаже. Едва различимые в потоках дыма силуэты суетились у пустых оконных проемов, мельтеша из стороны в сторону и периодически выглядывая наружу в попытках оценить расстояние до земли.
Наконец, кто-то особо отчаянный, собравшись с духом взобрался на обветшалые остатки подоконника, неподвижно застыв на мгновение. Укрытые в подлеске арбалетчики насторожились, напряженными взглядами сопровождая собиравшегося покинуть здание гостя, но стрелять не спешили. Солдатская выдержка, боевой опыт и инструкции Остина недвусмысленно говорили им повременить с действиями. Между окнами второго этажа и землей было не больше шести метров — небольшое расстояние, вот только вся прилегавшая к обсерватории земля была усыпана осколками кирпичей, потрескавшимися бетонными блоками и брошенными ржаветь остатками железного забора. Старыми, но от того не менее острыми.
Долго выбирать между перспективой напороться на что-нибудь внизу и щекочущими спину горячими языками пламени убийце не пришлось, он решительно сиганул вниз, прикрыв голову руками и прижав к груди ноги. Стремительное, но недолгое падение закончилось плачевно: упавший еще подавал признаки жизни, но явно был не в наилучшем состоянии. Головорез ворочался среди бетонных громадин, обеими руками впившись в неподвижную ногу. Среди звуков потрескивающего пламени явственно проступали болезненные стоны.
Теперь то и было самое время для стрельбы. Сразу несколько болтов вонзились в обездвиженного доходягу, пробив ему правую руку, горло и грудь. Убийца еще трепыхался какое-то время, но довольно быстро затих, окрашивая давно растрескавшийся бетон содержимым своих артерий.
Едва ли его товарищи не заметили смерти побратима, уж услышать его непродолжительные вопли они должны были. Как бы там ни было, после нескольких быстро показавшихся и так же быстро исчезнувших в оконных проемах голов, ведущие в недра здания отверстия окончательно опустели.
Отказались ли головорезы от идеи выпрыгивать из окон, или просто решили попытать счастья с другой стороны здания — Верго не знал. Он был заворожен живописным пожарищем, поглощающим остатки строения. Оранжево-красные языки оплетали собой почти что все доступные глазу поверхности обсерватории, выглядывая из окон и танцуя на быстро чернеющих стенах. Дряхлая древесина, будучи изрядно отсыревшей, шипя раскаленными капельками влаги, горела, заволакивая здание плотными клубами дыма, словно закрывая непроницаемым занавесом сцену роскошного театра. Прогнившие балки трещали и осыпались, прекращая поддерживать стены, в то самое время как трескался изъеденный сыростью скрепляющий кирпичи раствор. Здание стонало, заглушая звуками пожара все и вся вокруг.
В конечном итоге, минут через десять вся пылающая конструкция превратилась в местами просвечивающийся оранжевыми сполохами, столб плотного черного дыма. Поднимаясь все выше, понемногу светлевшие клубы были отчетливо видны издалека. Вероятно, что сама Ганоя могла лицезреть черную полоску неба.
Едва выдерживая все нарастающий жар и мешающий нормально дышать дым, Верго продолжал наблюдать за неистовством огня, попивая из своей фляги и смачивая водою лицо. Он терпел все это вовсе не из рациональных побуждений, ведь было очевидно, что из подобного ада человеку не выбраться, но предсказатель, как и все остальные члены его команды хотел убедится, удостоверится в том, что это был конец злополучной истории. Нет, он не мог уйти сейчас, он бы этого себе не простил, не смог бы заснуть, зная, что есть хотя бы малейший шанс того, что преследовавшие их убийцы уцелели. Верго намеревался ждать столько, сколько потребуется, пока последняя несущая стена обсерватории не обвалится, навечно хороня под собой его мучителей. В каком-то смысле он даже наслаждался происходящим, словно это было отмщением за то, что ему довелось перенести.
