— Черт, а ведь инфьюзию он перенес нормально. Да и из его потока почти половина выжила. Обидно, — констатировал молодой юношеский голос, сопровождаемый скрипящими звуками, что издает карандаш при чрезмерно усердной писанине на дешевой и некачественной бумаге.
— Да чего тут жалеть? Посмотри на него — безвольное трусливое ничтожество. Он ведь сам сюда пришел, трусился как дворняга и пискнуть лишний раз боялся, только перед самой инфьюзией попытался что-то выкинуть, и то облажался. Неудивительно что эгрегор его отвергнул. Пришла пора освободить его койку. У меня сегодня последнее поступление, понадобятся свободные места, — жестоко парировал другой, более низкий голос, отдающий металлом и полным отсутствием эмпатии.
— Яма почти заполнена, утилизировать будем ближе к девяти часам. Подождете пока мы все подготовим? — пропыхтел неразборчиво кто-то издалека.
— Сука, ждать аж до девяти? Ну ладно, нет смысла тянуть его обратно, пускай лежит здесь. Вколи ему морфия, и двигай побыстрее в лазарет, мне нужны там рабочие руки, — вновь принял эстафету владелец низкого, жестокого голоса.
Вот так за несколько коротких фраз была решена судьба живого человека. Смертельный приговор был вынесен и невидимые куранты неумолимо отбивали последние часы жизни де Голля. Без каких-либо успехов и достижений, без славы и чести, так просто и нелепо его жизнь закончится здесь. Если бы Нил еще был на это способен, он бы заплакал, но слезы отказывались литься из практически остекленевших глаз.
Недавние собеседники разошлись кто-куда, оставив де Голля в окружении таких же малоподвижных бедолаг, безвольно возлегающих на железных поверхностях. Вернувшийся вскоре санитар чем-то шебуршал за спиной Нила, спустя минуту положив заполненный мутной жидкостью стеклянный шприц рядом с головой юноши, прямиком на переносную металлическую тару для хирургических инструментов. Издалека прозвучал оклик, и пробормотав себе под нос пару ругательств, медбрат поспешил удалится, совершенно позабыв о своей жертве и уже готовом орудии убийства.
Боковым зрением, сквозь застилающую глаза туманную пелену де Голль мог видеть шприц. Вероятнее всего внутри был упомянутый морфий, естественно, смертельная доза. Что же, по крайней мере смерть не будет мучительной — мирно и безболезненно заснуть чтобы никогда больше не проснутся, это не худший способ уйти.
На склизкой от испарины стене висел чей-то короткий указ, выведенный на толстой бумаге большими жирными буквами: «Утилизация подопытного материала допускается исключительно в бессознательном состоянии (полная анестезия, кома или клиническая смерть). Нарушение данного предписания влечет за собой административную ответственность для младшего мед. персонала; криминальную ответственность для старшего мед. персонала, включая лиц ответственных за совершившего нарушение».
Вместо подписи, в нижнем правом углу красовалась тщательно выведенная, особо крупная буква «Л». Неизвестный обвел эту букву чем-то красным, по всей видимости подчеркивая важность указа.
Позади раздались звуки шагов, за которыми последовала негромкая волокита. Подоспевший санитар судя по всему очень спешил, желая побыстрее закончить с неприятным делом. Мирно лежавший шприц быстро взмыл в воздух и всего через секунду приятная прохлада его содержимого уже растекается по венам юноши, поднимаясь от запястья до предплечья и, наконец, сердца, разносясь оттуда по всему телу. Утомленный борьбой организм не сопротивлялся, беспрепятственно позволяя увлечь разум Нила в сладостное забытье.
Забвение от ударной дозы столь сильнодействующего средства совершенно не похоже на сон, — сознание утекает сквозь пальцы вне зависимости от желания человека, в то время как надвигающаяся тьма всецело лишена каких бы то ни было сновидений и образов. Худшей частью всего этого всегда будут ужасные симптомы, сопутствующие пробуждению. В отличии от приятной расслабленности после долгого сна, наркоз болезненно третирует организм, мешая координации движений и затуманивая рассудок. Каково же было удивление де Голля, когда он ощутил эти эффекты на себе.
«Разве я не должен быть в отключке? Какого черта?» — невольно пронеслось в голове у парня. Точнее пронеслось что-то отдаленно похожее, так как после подобной дозы морфия о чистоте мысли и мечтать не приходилось.
Тьма расступилась перед взором Нила, оголяя реальность что впору было спутать с кошмаром: прямо на парня смотрела пара намертво застывших, остекленевших глаз, низко посаженных в ссохшихся глазницах бледного как снег лица. В десяти сантиметрах от юноши лежал, вне всяких сомнений — настоящий труп. Де Голль попробовал вскочить, или по крайней мере отодвинутся от мертвеца, но ноги и руки не слушались его, даже повернутся туловищем он был не в состоянии. Ударивший в голову адреналин помог слегка очистить сознание, но так и не смог убрать остаточное влияние наркотика. Тело юноши было абсолютно обездвижено.
