У истории были свои белые пятна и небольшие несостыковки, и все же, перебирая все произошедшее с ним за последние полгода, Нил раз за разом проверял структуру байки на прочность. Тщательно припомнив слова докторов и комментарии начальства он так и не смог найти ни одного аргумента что напрямую бы ломал логику сказанного, напротив, известные де Голлю детали отлично вписывались в историю.
Дилемма непознанного встала перед юношей как никогда остро — свидетельствует ли отсутствие видений и постоянно ухудшающееся состояние о его скорой гибели? Закончит ли он здесь свою жизнь? Неужели он исчезнет с лица этого мира даже не успев оставить и следа в истории? От таких размышлений у парня довольно быстро разболелась голова. Шум жужжащего от возбуждения улья, в который ненадолго превратился их барак, лишь усугублял болезненную барабанную дробь, разбушевавшуюся где-то в области висков юноши.
Снова свернувшись в позе эмбриона на своей койке и прикрыв уши руками, Нил постарался уснуть, надеясь, что крепкий сон избавит его от этой новой напасти. Ослабленный хворью организм не заставил себя долго ждать, и уже через десять минут юноша провалился в глубокий, болезненно долгий сон.
***
Шло время, и шло оно по ощущениям парня все быстрее. С каждым пройденным днем все больше времени де Голль проводил без сознания, с трудом ворочаясь на насквозь пропитанных потом простынях. Грибок, оперативно поглотив поверхность руки парня, жадно захватывал грудь и живот. Ежедневные перевязки, как и львиные доли лекарств совершенно не помогали. Слабость охватила все тело Нила, даже привстать с кровати самостоятельно он более не мог.
Очередной объявившейся напастью стал новый постоянный спутник юноши — сильный жар, заставляющий тело парня беспрестанно дрожать, не смотря на то насколько тщательно он укутывался одеялом. Все тело изрядно ломило, а глаза, прикрытые иссушенными жаром веками, как будто жгло огнем. Пытаясь охладить не в меру горячие глазные яблоки, Нил периодически смачивал веки водой из рядом стоявшего кувшина, но процедура надолго не помогала. Жжение возвращалось уже спустя несколько минут.
Ворочаясь в бреду, де Голль уже едва отличал сон от реальности, периодически всхлипывая, когда очередной поток спутавшихся мыслей, воплотившись в образе кого-то из его знакомых обращался к нему прямиком из мира грез. Ему казалось, что мать, причитая о чем-то несуразном часами бродит у его койки. Негромкие голоса давних друзей доносились прямиком из глубин сознания. Необычайно крупная фигура отца, сгорбившись над изголовьем молчаливо всматривалась в полуприкрытые, раскаленные глаза сына.
Вот опять, парень как будто вновь лежит у себя дома в кровати, как в былые времена мучась от испепеляющей горячки в кругу близких. Мать хлопочет где-то поблизости, а отец тихо переговаривается с доктором в соседней комнате. На секунду он даже вновь ощутил во рту вкус той самой горькой микстуры, прямиком из детства. Ничего, несколько дней поваляется, попьет чай с малиной, испробует гадкие снадобья из чемоданчика врачевателя, и все наладится. Иначе и быть не могло.
«Это все потому что ты снова гулял без шапки. Вот же бестолочь», — донесся раздраженный голос матери. Отец негромко поддакнул, заваривая очередную порцию травяной настойки.
— Я одену шапку ма… И про шарф больше не забуду… — куда-то в пустоту прохрипел Нил, бессознательно цепляясь за остатки рассеивающегося образа, сотканного из его воспоминаний. С каждым разом эти видения были все убедительнее, и не нужно быть доктором чтобы понять, что это плохой знак.
Иногда Нилу удавалось выныривать из потока бреда и видений, ненадолго обуздав свои мысли он беспомощно озирался, пытаясь выяснить что за время его беспамятства произошло с товарищами по несчастью. Все койки были заняты, хоть на большинстве из них и красовались новые лица. Эпидемия закономерно прогрессировала, и такой роскоши как пустым местам в бараке больше не было места. Юношу интересовало что случилось с покинувшими изолятор, излечили ли их, или просто освободили места для более перспективных пациентов? К сожалению, у парня не осталось сил чтобы спросить это у кого-нибудь из своих соседей, да и кто ему ответит? Нил с горечью осознал, что сам стал частью тех молчаливых, ни на что не реагирующих пациентов, что испугали его, когда он только прибыл в изолятор. Еще печальнее было осознавать другое — это значило что скоро придет его время. Осталось ждать недолго.
Очнувшись в очередной раз, юноша застал перед собою еще одну навеянную бредом картину: высокий светлый образ женщины с размытым лицом. Она была одета в ярко-желтое платье в черную крапинку, а ее длинные светлые волосы венчала широкополая соломенная шляпа. Создавалось впечатление, что враз с лицом незнакомки расплывается и все вокруг, — люди, развешенная для сушки одежда, бледные облупившиеся стены, все расплывалось, ускользая из вида. Лишь необычайно яркое платье оставалось предельно четким, приковывая к себе взгляд полумертвого де Голля.
