Приоткрыв глаза по шире парень вгляделся в то что изначально представилось ему черными крапинками на желтом полотне. Это были маленькие, округлой формы символы, чем-то напоминающие морской якорь. Как только юноше удалось рассмотреть их получше, эфемерный поток невесть откуда тут взявшегося ветра всколыхнул одежды таинственной особы, заставляя мелкие символы мельтешить на ткани.
Гостья заговорила, точнее издала череду звуков что едва могли быть приняты за речь. Нил лишь беспомощно созерцал странное видение, не в состоянии разобрать и слова. Как будто заметив это, девушка умолкла, неспешно протянув к юноше руку. Она нежно погладила его по голове, так, как это делала в детстве мать де Голля, когда ночами сидела у кровати больного ребенка. В этот момент Нил мог бы поклясться, что почувствовал, как нечто воздушное коснулось его волос. Грустно вздохнув фигура растаяла, оставляя после себя приятное чувство покоя. Давно де Голь не чувствовал себя так умиротворенно, даже страх смерти, что невидимой петлей сжимал его горло все это время, казалось отступил.
«Какое странное видение, — подумал Нил, продолжая пялится в то место где еще пару секунд назад стояла незнакомка. — Неужели это она? Предвестница моей гибели?»
Откуда-то из-за пределов поля зрения де Голля появилось еще несколько фигур, но на этот раз вполне себе материальных. Пара санитаров в порядке ежедневного обхода осматривала пациентов, наполняя кувшины с водой, меняя перевязочный материал, кормя тех, кто не мог уже держать ложку в руках самостоятельно, и опорожняя полные зловонного содержимого утки.
Подобравшись к лежанке Нила, двоица крупных увальней молчаливо переглянулась, сверившись со своими записями. Что-то изменилось. В этот день они вели себя не так как обычно: проверив пульс и оценив масштабы поражения грибком один из здоровяков плавно склонился над безвольно лежащим юношей.
— Эй, ты меня слышишь? Можешь проследить глазами за пальцем? — нарочито громко проговорил санитар водя пальцем перед самым носом Нила.
Де Голль все так же смотрел в точку где еще недавно была навеянная затуманенным рассудком нимфа, совершенно не реагируя на действия здоровяка. Заданные ему вопросы пролетели мима ушей Нила, оставшись где-то на задворках сознания. В ответ на бездействие пациента санитар аккуратно оттянул веко юноши вниз, обнажив желтые, покрытые лопнувшими капиллярами склеры. Осмотрев глаза он резко причмокнул, словно подытоживая что-то понятное только ему.
— Готов. Грузим его, — ответил на причмокивание его спутник.
Быстро принеся к койке Нила видавшие виды носилки, здоровяки слаженными движениями переместили на них неподвижное тело де Голля, скомкав и сложив постельное белье вперемешку с одеждой ему под ноги.
Его понесли. Перед глазами парня мелькали длинные каменные стены, грубо выдолбленные в них проходы, бледно-синие лампы и длинные провода, подобно крошечным капиллярам пронизывающие артерии-коридоры храма. Запутанные ходы и узкие проходы кишели жизнью, тут и там сновали фигуры в белых балахонах, подле них крутились вечно измученные солдаты, таская тяжеленые ящики с неизвестным содержимым, либо же толкая небольшие медицинские тележки, заполненные колбами, ретортами, и замысловатого вида инструментарием. Это был первый раз, когда Нил покидал изолятор без прикрывающей глаза повязки. В повязке больше не было надобности.
Юношу принесли в уже хорошо знакомую ему комнату — кабинет где его осматривали по прибытию, тут же его инспектировали жуткие врачи какое-то время назад. Но сейчас это место сильно изменилось, на смену высоким стеллажам и сложному оборудованию пришли многочисленные металлические столы, которыми здесь было уставлено практически все свободное место, от входа и до выхода. Между столами были образованы едва позволяющие протиснутся, узкие проходы. Сновали по ним не врачи, но многочисленные санитары, грубо стаскивающие или перекладывающие неподвижные, либо же еще барахтающиеся тела на многочисленные металлические поверхности. Помещение заполнял противный сладковатый запах, от которого в обычных обстоятельствах у де Голля сработал бы рвотный рефлекс. Самое страшное в этом всем было то, что выложенные неровными рядами на столах еще живые люди не издавали абсолютно никаких звуков, за исключением тихого хрипа, что сопровождал их тяжелое дыхание.
Нил быстро оказался на очередном металлическом пьедестале смерти, в окружении чрезмерно ярких ламп и донельзя безучастных лиц. Холод железной поверхности неприятно контрастировал с исходящим из оголенных рук и ног юноши жаром. Тело парня уложили таким образом, что голова его была повернута к стене, лишая его возможности посмотреть на столпившихся вокруг него людей. Все еще пребывая в странном оцепенении, будучи не в состоянии пошевелить и пальцем, он мог только слушать голоса вершителей его судьбы:
