картинка: Сельский домик – вероятно, в Вермонте, – изобилие нарциссов с гиацинтами в белых пластиковых ведрах на фоне неулыбчивой старушки.
Вульф и Лайла едут дальше на север. Может, они купят этот дом. А может, нет. Может, он вообще не появится больше в инстаграме. Может, то был лишь мимолетный порыв, уже забытый. Связное повествование подписчикам Вульфа требуется не более, чем твердая память.
Может, Вульф с Лайлой доедут до самой Канады. Отрекутся от прежней жизни, пусть и насыщенной, и яркой…
Почему бы не рвануть в Монреаль, в котором Робби никогда не был, но живо воображает этот город, где искрятся ледовые дворцы, люди ездят на работу на коньках по замерзшим рекам, любовники тесно прижимаются друг к другу при свечах, под холмами стеганых ватных одеял, а тень Леонарда Коэна слоняется у входа в Нотр-Дам-де-Бон-Секюр, тихонько напевая себе под нос “Сюзанну”. Кто отказался бы, загрузив машину гиацинтами и нарциссами, ехать себе до самого Монреаля?
Картинка: Синь залива, столь непомерно яркая, что сверкающая безмятежность этих вод могла бы показаться неиспорченной присутствием человека, если бы не лодка на среднем плане с треугольным парусом девственной белизны и не перст маяка, совсем далекий, будто дрейфующий вдоль линии горизонта. Маяк и лодка вкупе с океаном и утренним небом – как элементы загробной жизни, имитация мирских творений рук человеческих (лодок, маяков) и одновременно уготованное нам очищенное воплощение вещей, окружавших нас на земле и составлявших эту самую землю – бескрайний простор, призванный внушать и утешение, и трепет, будто то и другое – лишь вариации одного и того же ответного чувства, свойственного людям.
Изабель сидит на лестнице, разглядывая картинку в смартфоне, и очень надеется, что какой-нибудь случайный свидетель не назвал бы выражение ее лица пугающе сосредоточенным. Очень надеется, что не сделалась пугающе сосредоточенной вообще, хотя уверенности в этом нет, как нет ее теперь и во многом другом.
Она ведь – чего греха таить? – пугающе сосредоточена на Робби с Вульфом. И изо всех сил старается скрыть это от Дэна и детей. Инстаграм просматривает только в одиночестве, здесь, на лестнице.
Глупости, конечно, но ей никак не побороть убеждения, что Робби покинул ее ради Вульфа, а Вульф в свою очередь покинул ее ради Робби.
Изабель пугающе сосредоточена, пусть и самую малость, поскольку бредит, как минимум слегка. Пребывая в здравом (относительно) уме, она уверена, что никто ее не бросал за ненадобностью и в сторону не отодвигал. Но бредовые идеи устойчивы. Робби присвоил Вульфа и сбежал с ним в Исландию (Исландию!), а ее оставил разбираться… с происходящим тут.
Робби (и Вульф) отправились в Исландию на полтора месяца, просто застряли там уже почти на четыре, напоминает Изабель сама себе, пребывая в здравом уме. Они не отрекались от нее. Просто пересечь Атлантику теперь не представляется возможным, самолеты не летают до особого распоряжения, между “там” и “тут” океан – 4300 километров.
