Робби сказал что-то о повсеместном распространении красных пластиковых стаканчиков на вечеринках. Интересно, в Аргентине или Китае, скажем, их тоже используют, как Вульф считает?
Вульф был в Аргентине, и, знаешь ли, эти красные стаканчики там и правда используют…
Они разговорились и уже не смогли остановиться.
Легенда эта нужна Изабель. А инстаграму без разницы. Связное повествование инстаграму ни к чему. Белые пятна между картинками пусть себе остаются неизвестностью. Подразумевается – и этого достаточно, – что Вульф, вот так запросто, нашел человека, которого искал. И Робби, тоже запросто, нашел такого человека.
картинка: Исландский ландшафт, равнина из черного камня, оттененного выплесками фосфорически-зеленого мха и ослепительно голубыми термальными источниками. Самый неземной из всех мыслимых пейзажей лица земли. Будто лицо совсем другой планеты, обманувшей бы, наверное, надежды космических туристов, предъявив им вместо изобилия – джунглей, кишащих неведомыми тварями, крылатыми, или копытными, или всякими-разными, – свое застывшее, суровое великолепие, что можно, пожалуй, отождествить с подачей папоротника к столу. Сравнил ведь Робби в своем давнем письме Исландию с раем, пусть и сбившим бы с толку тетю Зару, бедную старушку, которая потребовала бы объяснений: не случилось ли какой-то ошибки, не отправили ли ее после праведной и добродетельной жизни не в тот загробный мир?
Изабель продолжает изумляться временами: Вульф (и теперь Робби вместе с ним) пробыл в Исландии уже больше года, а подписчики и не замечают, похоже, или им все равно. Это, размышляет она, вроде как вечность для Робби и Вульфа. Бегство из временны́х рамок.
Никто и не догадывается, что Натан, улизнув из дома, пошел к озеру. Никто не заметил. Натан уже не так удивляется, как раньше, что другие верят утверждению, будто у него все нормально. Уже почти не винит их в этом. Всем ведь хочется, чтобы одним беспокойством было меньше.
Он лежит навзничь на хрусткой траве, разглядывая роящиеся в небе звезды.
Ночью это место уже не кажется таким заурядным. Может быть, оно все-таки подходящее.
Приподнявшись на локтях, он смотрит с небольшой возвышенности на озеро. Вот какое это место с самим собой наедине. Вот деревья со слабым смолистым запахом. Вот спокойный простор воды. Вот небо и тишина.
Нет, он не заслуживает прощения. И знает это.
Он встает, подходит к кромке озера. Звезды в небе так ослепительны, что самые яркие из них мерцают, поигрывая, и на черной глади воды.
А если войти в нее? И поплыть к ближайшей звезде?
Наклонившись, Натан зачерпывает воду в ладони. А она гораздо холодней, чем он думал. Озеро ледяное – вот что пугает его больше всего, и страх этот ему неприятен. Сделав полшага вперед, он опять погружает ладони в воду. Она плещется у носков его кроссовок. Натан уверен, что сможет преодолеть страх перед холодом, если даст себе время собраться с духом. Откуда-то с другого берега доносится ропот совы, такой тихий, что можно решить по ошибке, будто звук этот издает озеро, печально вздыхая. Натан заходит в воду по икры. Дно озера илистое – засасывает кроссовки. В непроглядной черноте воды его ступни исчезают бесследно. Он способен окунуться в свой страх перед холодом. Уверен в этом. Он делает еще шаг вперед. Звезда поблескивает на воде. На дальнем берегу снова ухает сова.
Изабель набирает текст от имени Вульфа, публикует его вместе с картинкой, и тут на кухне появляется Дэн. Она незаметно сует телефон обратно в карман.
– У тебя все нормально? – спрашивает Дэн.
– Угу.
Она не поворачивается к нему. Когда живешь раздельно с мужем, считаться с его чувствами, как выяснилось, уже необязательно. Даже если вы расстались любезно – без войны, скорее признав общее поражение: любовь подошла к концу. Даже если остались друзьями, или каким там словом вы предпочитаете называть свои теперешние отношения.
– Цыплят собираешься в духовку класть? – спрашивает он.
– Собираюсь.
