— А кто же это по-твоему? — встрял Тони Боуэн, импульсивно обняв за плечи сидящую рядом Леле Тангати.
Бывший мастер-матрос скринера патрульной службы Фиджи, а ныне — 2-й пилот 1-го экипажа флотилии штурм-катеров Yeka, убедительно притворялась аборигенкой. Ее одежда состояла из традиционного ротианского сомбреро с конической верхушкой и светлой просторной рубахи с красным орнаментом, перехваченной на талии сумкой-поясом, тоже с местным орнаментом. Из сумки торчала рукоятка автомата «vixi», что должно было указывать на принадлежность девушки к Фронту Аборигенов Роти.
Австралийский лейтенант с досадой ударил кулаком по колену.
— Слушайте, ребята, вы охренели! Вы что, хотите поучаствовать в здешней войне?
— Мы уже участвуем, — ответил ему Джо Грассер, — И освободили своих товарищей, а некоторые козлы, не буду показывать пальцем, лежат в дрейфе и страдают хуйней.
— Повторишь такое — не хватит денег на стоматолога, — предупредил Джим Джонс.
— Ха! — воскликнул Джо, вскакивая на ноги, — Давай, проверим, кто уйдет без зубов.
— Стоп, парни! — Нелли Фогг, привычно встала между двумя молодыми мужчинами, готовыми затеять бокс без правил, — Мы все австралийцы, и если мы начнем драться между собой, то… Короче, у нас и так проблемы. Пожмите друг другу руки, ОК?
— Ладно, — Грассер вздохнул, — Извини, приятель. Я понимаю, у тебя просто приказ.
— Проехали, — буркнул боцман, и пожал протянутую серфером руку.
— А теперь, — продолжала Нелли, — давайте все спокойно послушаем, что нам скажет лейтенант. Нам надо знать обстановку, чтобы не наделать глупостей.
Она подошла к Лаэрту Касеру и по-дружески положила руку ему на плечо.
— Благодарю, мэм, — ответил он, — Я постараюсь объяснить, почему мы призываем вас эвакуироваться с этого островка. Сейчас разгорается новый военный конфликт между Восточным Тимором и проиндонезийскими силами, неофициально поддержанными радикально-исламской фракцией в правительстве в Джакарте. Тут сложная ситуация: индонезийские власти никогда не были едины в вопросе о разделе Тимора, поэтому сейчас силовые структуры Индонезии ничего здесь не контролируют. Армия, флот и полиция не хотят лезть в политику и откровенно бездействуют.
— А по нашим данным, они помогают «Тахриру», — заметила Леле.
— Кто-то, может быть, помогает, — согласился Лаэрт, — но, опять же, неофициально.
— Официально, или неофициально, но из-за этой поддержки, здесь на Роти власть оказалась в руках фундаменталистов, подонков и психопатов, — отрезала она.
— Я вам сочувствую, но это ваше… э… внутреннее дело, и…
— Ты сам-то понял, какую херню сказал? — перебил невысокий и крепкий, почти квадратный молодой мужчина, пол-лица которого было заклеено пластырем.
Он, слегка прихрамывая, медленно вышел на середину стихийно возникшего круга слушателей и продолжил.
— Меня зовут Боб Уолш, я из Гирравина, что под Дарвином, я шестой год хожу под парусом вокруг Роти. Тут никогда не было проблем из-за религии. Какая, на хрен, разница, христианство, ислам, буддизм или еще что-нибудь? А сейчас, здесь уже не религия, а сраное блядство! Какие-то «стражи шариата» набросились на нас с Чарли прямо на улице, избили прикладами и засунули в клоповник. Четверых ребят из серф-клуба загребли тоже непонятно за что. Одну девчонку изнасиловали, а ее парня так обработали арматурой, что он встать не может, лежит вон там, в лазарете, можете посмотреть. Девчонка, кстати, там же. Двух наших дайверов просто застрелили.
— Я сожалею… — начал лейтенант.
— Заткнись и дай договорить! — заорал Уолш, — Посмотри вон туда. Видишь девчонку с малышкой? Их вместе сунули в клоповник за то, что она кормила малышку грудью на причале. Муж за нее вступился — его застрелили. Это может быть чьим-то внутренним делом, а, моряк? Молчишь? То-то и оно.
Молодая женщина, поняв, что речь идет о ней, резко встала, подошла к лейтенанту и боцману и начала говорить что-то на ротианском диалекте (смеси португало и тетум). Находящийся рядом Луиш, рыбак из местных, взялся переводить.
— Ее зовут Ируту, она из Корбафо у восточного порта. Она говорит: хорошо, что ваши солдаты пришли и освободили их из тюрьмы, а то бы ее маленькая дочка умерла. Она просит, чтобы ваши солдаты прогнали тахрировцев, а лучше убили, и совсем остались здесь. Она говорит: жаль, ваши солдаты не пришли раньше. Она потеряла мужа, и ей будет трудно прокормиться, но если вы оставите солдат здесь, то жить будет можно… Теперь она просто плачет. Она правильно сказала.
— Э… — протянул лейтенант Касер, — я не понял: про каких солдат она говорила?
— Про ваших солдат, которые ночью убили много тахрировцев и вывезли людей из тюрьмы. Называется: австралийский спецназ.
— Австралийский спецназ? Я ничего не знаю об этой операции.
Луиш сдвинул на затылок сомбреро и равнодушно пожал плечами.
— Значит, это была секретная операция. Тебе про нее не сказали.
— Секретная? А где сейчас этот спецназ?
— Они просили не говорить, — лаконично ответил рыбак, — Извини, я им обещал.
— Эй, Лаэрт, что-то здесь не так, — негромко сказал боцман Джонс.
— Сам вижу, — буркнул лейтенант.
