– Далее. «Фарраханс Дивижн» – это расширенная версия «Наци Ислама». Помимо чёрных кварталов, их территории включают автономные районы европейских мусульман, сбежавших за океан после краха Марсельского имарата, американских арабов плюс какое-то количество неофитов из местных «ос». В Городском Совете у них всего лишь один голос, но их структура наиболее выстроена. Ни BPD, ни гражданские патрули к себе они не пускают. Нетерпимы к иноверцам, включая техно-вуду, из-за чего оттолкнули всех гаитян, а также к трансгендерам и квир-коммунистам, а с латинос поддерживают вооружённый нейтралитет. Между «ЧП» и «ФД», двумя флангами чёрного сегмента Бостона, существует множество мелких «квартальных» банд, которые, сохраняя внутреннюю автономность, примыкают либо к первым, либо ко вторым. Да, Ти Джей?
– Мистер Фридман, я бы хотел немного расширить ваш доклад, – Ти Джей немного неуклюже поднялся с места.
– Ну что ж, – Ави пожал плечами, – я буду только рад, уступаю трибуну.
Он устроился в зале, а его место занял Джексон.
– Скажу честно, – Ти Джей медленно обвёл зал взглядом, – я тут единственный чёрный и не буду скрывать, чего уж там, что, естественно, я неуютно себя чувствую среди вас. Да ещё и некоторые на меня косятся, – он выразительно глянул на Рэднека, – поэтому я и решил сказать, хоть и не большой любитель ораторствовать. – Немного запнулся, потёр нос двумя пальцами и продолжил.
– Сперва немного о себе. Я служил в Морской пехоте, ещё в тех, прежних Соединённых Штатах, поступил на службу ещё при Президенте Буше-младшем. Потом я был полицейским в Бостоне. Успел застать настоящих копов старой школы. Для парней, рядом с которыми я вырос на улице, я стал «Дядей Томом» в тот момент, как получил жетон и надел синюю форму. Разом превратился в прислужника снежков. После того, как я поступил на службу, в квартале мне перестали быть рады. Косились исподтишка, отворачивались, словом я чувствовал их затаённую неприязнь. Сегодня мне пятьдесят три года, а знаете, где эти парни? Их уже нет. Кого-то застрелили в подворотне, многие спились, но большинство сторчались. А я продолжаю служить той стране, которой я присягал. Стране и народу, в первую очередь афроамериканскому, моему народу. У нас с вами общие цели, но мы разные, а всем лучше со своими. Это простая и очевидная мысль, не понимаю, почему она стала табу для тех, кого мы все вместе зовём «федералы». Помню, в Ираке, когда я был ещё совсем зелёным юнцом, меня поразила речь генерала, мол, наша, то есть армии, сила в разнообразии. Какое лицемерие – подумал я тогда. Вы думаете, что я люблю белых или мне важны ваши отцы-основатели и прочее сентиментальное барахло? Это не так. Просто я вижу наши общие интересы, где моя цель – благо
– Над внутренней трансформацией «Пантер», их очищением от излишне-левой демагогии мы постепенно работаем. Скажу так. Две трети руководящих кадров партии в Луизиане сегодня это выходцы из полиции и армии. На сегодня у нас под контролем более пяти миллионов жителей, из которых около пятисот тысяч белых, в основном, пенсионеры, конечно, но они сами отказались перебираться в Техас, так как у нас они в полной безопасности. Их никто не задевает. Четыре наших батальона находятся в распоряжении Техасской Национальной гвардии на фронте под Сан-Антонио, это залог нашего добрососедства. – Ти Джей на секунду замолк, извлёк из нагрудного кармана аккуратно сложенный носовой платок, вытер выступивший на лбу пот и продолжил: