Когда в весеннем ЕкатеринбургеВ костре, разжённом во дворе, сжигали,Изъявши из библиотек училищ,Написанное им, и пели хором: «ПравославьеИль смерть!» – он близ стоял, и щурился в огонь,И тожеПел – о смерти.Слегка дрожали пальцы над костром,Сжимающие папиросу,И не особо звучны были связки,Был голос глуховат – но слышенВо все концы церковной эйкумены:«О, благослови именословием ХристовымХрам и всех входящих во_ньСахарного клёна лист багровый,Пятипалая ладонь! —Миром ставший, но не узнан миром,Возвращаясь в вечный дом,Перед смертью, как перед Потиром,Руки на груди сложи крестом.Русь, Америка, чужбина ли, отчизна —Хором Сил небесная взорвётся тишина:Литургия смерти, литургия жизни,Вечная весна».<p>Памяти сериала «Бригада»</p>Воскресни, Господи Боже мой, да вознесется рука Твоя, яко Ты царствуеши вовеки
скоро третий день как Бог мой убитне сплю не ем ни чертаприрос к рулюмотаюсь как чумовойраздолбанными колеями вожув багажнике паджеры моейЕго расчленённое телобольничка глухой райцентрвлетеллепиле в рыло ствол:воскреси!сделаешь – не забуду клянусьлучшее оборудование в отделенияплачулюбые бабкилепечет лепила: нну…медицина бессильнавы вообще хоть понимаете?..взревел было: да ты это кому чушок!..за мной братвау меня звёзды на плечахсо мной нельзя так вестина ремни порежу! – но не взревелнетс ним надо как-то иначенутром чуюа как?.. не знаюпадла не знаю!! а солнце клонитсяи третий день на исходе!!Сам!! О СамСам прошу научипомогимёртвый мой Господи<p>Питер: пророки</p>Дарье Суховей
знаю одну принципиально некрещёнуюпитерскую маккавеянкус горячо выплаканными глазами иеремииона живёт на карповкеи когда гуляет во дворе с ребёнкомто и дело пожилые паломницы двор пересекаяспрашивают её «как пройти к святыне?»она отвечает честноно если паломницы в благодарностьпробуют перекрестить дитятю – столь же честномаккавеянка яростно даёт им в зубымотивируя тем что крестознаменье —это слишком да этослишком серьезновот таких слишком серьёзных– слышишь, илия? а ты глупый тоскуешь! —Яоставил в этом городе семь тысяч мужейтаких как эта женщинавсех сих колени не преклонялись перед вааломи всех сих уста не лобызали его<p>Ян Твардовский</p> 
