Подполз поезд до Юго-Западной, и Сырцов вместе с пареньком вошел в вагон. Вдруг паренек, как бы вспомнив что-то, выскочил на перрон. Сырцов этой простенькой покупки ждал: для этого и не влезли в поезд ребята. Двери вагона уже закрывались когда паренек, придержав створки, вскочил обратно. Проверился и успокоился. Успокоился ли? Сырцов, стоя неподалеку, рассматривал профиль человека, только что убившего. Профиль как профиль. Как у всех. Сырцов, после того как у «Охотного ряда» многие сошли, отыскал себе в другом конце вагона место. Паренек тоже сел. Опасен был «Парк культуры»: суета, толкотня пересадки. Но пронесло. И тут Сырцов понял: паренек будет выходить на Фрунзенской. По осматривающемуся движению головы понял, по ладоням, одновременно и решительно брошенным на колени…
Сырцов первым направился к дверям. Паренек досиделся до открытия дверей, так что Сырцов выходил в пугливом раскардаше, а как не угадал? Но угадал, угадал: просто паренек любил все добирать до конца — сидеть так сидеть, идти так идти. Он обогнал Сырцова и первым взошел на эскалатор. Только бы не побежал. Только бы не побежал! Сырцов глянул назад через плечо. Все-таки один из его ребят успел зацепиться. Если побежит, придется отдать его тому, что сзади.
Слава Богу, не побежал. Благоразумен и расчетлив — раз везут, зачем тратиться, бежать. Малолюдно было на этой станции, час студентов педагогического и медицинского институтов еще не наступил. На улице было пошумнее: люди колбасились у многочисленных и разнообразных лотков. Апельсины, помидоры, книги, колготки, бижутерия, пирожки…
Паренек завернул за угол Дома молодежи и вышел в сад Мандельштама. Он решительно шагал меж редких деревьев. Наискосок. Мимо завода «Каучука». Квартира на Большой Пироговской?
Здесь безлюдно, здесь необходимо вести на длинном поводке. Паренек маячил впереди метрах в шестидесяти — семидесяти от Сырцова. Не оглядываясь, он вбежал на горбатый мостик над гнилой водой. И тут раздался хлопок.
Паренек миновал середину мостика, и поэтому упал по ходу, лицом вниз, упал без качаний, без шатаний, без колебаний, как колода.
— Та-ак, — непроизвольно произнес вслух Сырцов и огляделся. Никого не было рядом. Сзади только поспешал его человек.
Сырцов бегом преодолел мостик и наклонился над пареньком. Пуля вошла в череп рядом с ухом, проделав идеально круглую дырочку. Хорошая снайперская винтовка с оптическим прицелом. Откуда? Если головы не поворачивал, то, скорее всего, с верхних этажей Дворца молодежи, а если поворачивал, то с крыши нового здания «Каучука». Ну, баллистик разберется…
— Да не трогай его. На нем наверняка нечего нет, — сказал за спиной его агент. Сырцов, стянув с правой руки покойника широкий перстень, к внутренней стороне которого был приделан миниатюрный шприц, сказал слишком торжествующее в данной ситуации:
— Кроме этого…
И осторожно спрятал перстень во внутренний карман куртки. Из невидимого выходного отверстия медленно натекала в небольшую лужицу темная кровь.
— Валим отсюда, — посоветовал агент. — А то тот и нас достанет.
— Если это ему надо, то он нас достанет всюду в этом саду, — резонно возразил Сырцов, но с колен поднялся. Осмотрелся еще раз. Почуяв нечто интересно, спешила к ним от улицы Доватора бабушка с внучкой. Аж спотыкалась от желания увидеть нечто. Сырцов злобно прокричал ей навстречу:
— Ребенка-то зачем сюда, бабуля? Здесь убийство!
Этот кабинет был значительно скромнее. Вместо неохватного ковра во все пространство — двухцветная дорожка от двери. Вместо деревянных панелей по стенам — экономичная клеевая краска зеленого цвета, вместо пяти телефонов — только два. Да и размером сильно поменьше. Плейбой Дима шел вдоль стены, ведя ладонь по шершавой поверхности. Дошел до окна, глянул на здание Политехнического музея.
— Да, заделали они тебя, браток, — сожалеючи, высказался он.
— Им помещения нужны, чтобы второе Министерство размещать, — объяснил официальную причину своего переезда Англичанин Женя.
— Угу, — будто соглашаясь, принял информацию к сведению плейбой. — Так ведь и в отставку тебя могут отправить, предварительно объяснив, что в связи с реорганизацией республиканской конторы, генералов шибко прибавилось.
— Могут, — согласился Англичанин. — Но пока не отправят из-за того, что это может выглядеть поспешным и подловатым сведением счетов. А потом, Дима, поздно будет.
— Надеешься? Ну-ну. — Плейбой бухнулся в кресло и устроил ноги на журнальный столик. Полюбовался на свои двухцветные мокасины и белые нежные носки, сложил скрещенные пальцы на животике и спросил:
— Докладывать?
— Я в курсе.
— А подробности?
— Стоит ли?
— Крови боишься, Женя? Неприятные подробности рутинных убийств? Ты же планируешь и разрабатываешь их, ты же команду даешь на их исполнение!
— Не ори, а? — попросил Англичанин Женя.
— Головку в песок не след теперь прятать. Мы сильно замазаны, Женя, замазаны уже по уши. От нас в момент откажутся.
— К чему ты все это говоришь?
— К тому, что нам с тобой — концы рубить надо. И как можно быстрее развязываться с их вонючими деньгами.
