С Алексеем Борзовым он случайно познакомился на бегах года два тому назад. С разных концов попав в дружную компанию футболистов-ветеранов, игравших хладнокровно, экономно и со знанием дела, они с Алексеем обратили друг на друга внимание тем, что играли совсем наоборот: по наитию, рисково и с размахом. Оба сильно проиграли и в ресторации отметили слегка это событие. А отмечая, разговорились. Алексей был своеобразно откровенен: если о чем начинал рассказывать, то рассказывал до конца и без украшающих его добавлений или умолчаний, если не считал возможным о чем-то говорить, то просто ни о чем не говорил. Он называл себя комбинатором. Виктор старался переименовать его в предпринимателя, но Алексей твердо держался за комбинатора, считая, что комбинатор выше предпринимателя. Предприниматель, говорил он, — человек одного направленного в одну сторону действия, а комбинатор — создатель цепи из разнонаправленных действий не только своих, но и чужих, цепи, которая вела к наиболее эффективному результату. В те дни, когда они познакомились, Алексей занимался организацией сети закупочных кооперативов, которые по высоким, но терпимым ценам должны были обеспечить Москву высококачественными продуктами питания. Дело пошло: деревенские хозяева молились на его людей, освободивших их от проблем сбыта, московские покупатели, ворча по привычке, охотно покупали его чистый, свежий и привлекательный товар. Но Министерство торговли обиделось, а народные избранники посчитали, что кооператоры эти слишком много зарабатывают, и прихлопнули их указом. Стало плохо и деревенским хозяевам, и московским покупателям, и кооператорам, и даже депутатам. Только Министерству торговли спокойнее стало.
Алексей привычно плюнул на это дело и образовал куст комиссионных магазинов, совершенно спекулятивное предприятие, которое никого не беспокоило потому, что в борьбе с ним не приобретешь ореола страдальца за народные интересы.
Алексей Борзов был своим человеком в подполье, в тени и на солнышке. Он ходил по канату и не страшился по нему ходить, так как был отличным канатоходцем.
Виктор понимал, что, если Алексей захочет ему помочь, то поможет.
Дома он был к семи. Стараясь не вспоминать, что было здесь, Виктор быстро прибрал квартиру, раскинул по-холостяцки небрежный, но достойный стол и ровно в семь пятнадцать набрал телефонный номер, обозначенный на картонке.
— Я слушаю, — объявил в трубке барский и в то же время слегка приблатненный баритон.
— Здорово, Леха, — с бойким облегчением поздоровался Виктор.
— Витек, что ли? — узнал Алексей.
— Он самый. У меня дела к тебе, Леша. Много дел.
— Про одно твое дело догадываюсь. Серега, да? — Алексей знал покойника, именно от него Виктор получил сведения о беспокойном рэкетирском прошлом Сереги.
— Серега только начало, Леша. Дальше такое произошло, что ни в сказке сказать, ни пером описать.
— А ты, дурачок, хотел описать?
— Да не хотел я описать, хотел разобраться.
— Не с нашими мозгами в этом разбираться, Витя. Я сегодня одного старого, очень старого знакомого посетил, благо, он сейчас в Москве, и кое-что ему рассказал про нынешние московские чудеса. Вот он, если очень надо, разберется.
— Ты лучше пока о моих делах никому не говори.
— Да я еще и ничего не знаю о твоих делах-то, Витя.
— Скоро узнаешь, через полчаса узнаешь. Насколько я разбираюсь в московских телефонах, ты сейчас где-то у Арбата, да?
— Отгадал. В переулочках мой тайный офис.
— Так вот, ноги в руки — и ко мне. Как раз через полчаса ты за столом, на котором ждет не дождется тебя твой любимый грузин «Греми».
— Не выйдет, Витя, — с сожалением ответил Леша. — У меня здесь срочная встреча через полтора часа.
— Но пойми ты, Леха! Мне необходимо поговорить с тобой сегодня, сейчас!
Алексей помолчал недолго, обдумывал, видимо, ситуацию, потом весело предложил:
— Тогда вот что. Не я, а ты — руки в ноги — и ко мне. Часа для излияний тебе хватит?
— Хватит. Адрес диктуй. — Виктор был лихорадочно деловит. Алексей продиктовал адрес, подробно объяснил, как добраться, и добавил милостливо:
— Можешь грузина с собой прихватить. Только одного.
На «букашке» Виктор доехал до Неопалимовского, перешел Садовое и мимо валютного заведения «У бельгийца» проследовал в арбатские переулки. Зря объяснял ему Алексей про эти места, эти места он знал досконально. Повернул налево, повернул направо, прошел еще метров сто, и остановился, твердо понимая, что он у цели.
Все раздираемо противоречиями и конфликтами ныне в Москве: общество, люди, кварталы, дома. Дом, в котором располагался тайный офис Алексея, не был исключением. Одни люди интенсивно осуществляли в нем капитальный ремонт, другие решительно продолжали в нем жить.
Перешагивая через толстые, в жирной резине, кабели, которые извивались на полу, как змеи, и висели на перилах, как лианы, Виктор, преодолев сей тропический лес, поднялся на четвертый этаж (лифт, естественно, не работал) и позвонил у обитой рваным дерматином двери в квартиру номер тридцать два.
