— А водные процедуры будут? — весело поинтересовался Виктор. Перспектива заночевать в вытрезвителе в покое и безопасности, обеспечиваемой московской краснознаменной милицией, казалась ему теперь наилучшим выходом.
— И водные процедуры будут, и штраф сто рублей, и письмо на работу. Все тебе будет, алкоголик хренов, — объяснил старший лейтенант, наблюдая, как двое штатских сноровисто запихивают Виктора в фургон.
Поехали. Бульварная расслабка, сидение на асфальте и решение проблемы с ночевкой постепенно подвели к сознательным ощущениям. Виктор приходил в себя.
— Далеко ехать, пацаны? — весело поинтересовался он у сидевших рядом с ним штатских. Те не ответили — много чести алкоголикам отвечать.
А ехали недолго. Фургон повернул, еще повернул — и остановился. Старший лейтенант снаружи открыл дверцу и приказал:
— Выводите.
— Я и сам выйду, — обиженно объявил Виктор и, не дав штатским опомнится, выпрыгнул на асфальт, и тут же схлопотал страшнейший удар поддых.
— Что-то быстро ты оклемался, — сказал старший лейтенант, наблюдая за тем, как гнуло Виктора. И добавил раздраженно, обращаясь к выскочившим штатским: — Я же сказал: ведите!
Штатские подхватили Виктора, который еще не мог поймать дыхание, поволокли его в черный проем, протащили по неосвещенному коридору и, предварительно поставив на ноги, ввели в небольшую уютную приемную, обставленную хорошей мебелью. Следом за ними в приемной появился старший лейтенант.
— Ждите здесь, — распорядился он, а сам проследовал дальше, в совсем незаметную дверь.
Наконец-то дыхание восстановилось. Виктор без спроса сел на мягкий стул. Продолжавшие стоять штатские, как по команде, одновременно глянули на него, но ничего не сказали.
Окантованный металлической рамкой под бронзу черно-белый Николай Васильевич Гоголь пронзительно смотрел на пьяного Кузьминского с противоположной стены.
Вернулся старший лейтенант и обратился к Виктору с нежданной, как гром с небес, учтивостью:
— Вас ждут, прошу. — И указал рукой на незаметную дверь.
Виктор вошел в большую комнату, почти зал, и вдруг увидел Димку Федорова, который встретил его лучезарной улыбкой и располагающим взглядом. Рядом с Димкой за длинным столом, покрытым бордовым сукном, сидели отставной полковник Семен Афанасьевич, удачливый предприниматель Эдвард Удоев и еще один гражданин. Они тоже смотрели на Виктора приветливо. Председательское место за столом, стоящим перпендикулярно к заседательскому, пустовало.
— Садись, Кузьминский, — согнав улыбку с лица, предложил Дима и указал на стул в торце стола, на который должен был сесть Виктор. Ошалевший окончательно, Виктор послушно сел.
Над председательским креслом висело три портрета замечательных людей, двоих из которых — Александра Третьего и Достоевского — Виктор узнал.
— А третий кто? — спросил он, глядя на портреты. Дима поначалу не понял, но, поймав направление Викторова взгляда, сообщил снисходительно:
— Константин Леонтьев. — И вдруг осознал, что упустил инициативу. Посерьезнел лицом, положил руки на стол и обратился к сотоварищам:
— Начнем, друзья?
Семен Афанасьевич и Удоев согласно покивали, а неизвестный высказался:
— Давно пора.
— Высший совет поручил нам твое дело, Кузьминский, потому что в последнее время твои действия и поступки вольно или невольно нацелены на рассекречивание организации и тем самым таят возможную угрозу нашему великому делу. В таком случае охранный комитет, членов которого ты сейчас видишь перед собой, как правило, принимает однозначное решение. Надеюсь, тебе понятно, какое! Такое решение по твоему делу принято. Во исполнение воли и чаяний предков, во имя будущего Великой Державы. За свершение преступных деяний, направленных на срыв наших замыслов в осуществлении очищения Отечества, ты, Кузьминский Виктор Ильич, приговорен к высшей мере: бесследному исчезновению.
Четверо торжественно поднялись со своих мест и застыли. Виктор продолжал сидеть, разглядывая бордовую скатерть. Скатерть виделась ему как бы не в фокусе и слегка колыхалась. Он не хотел ничего понимать. Он устал, страшным образом устал от всего.
— Встать! — офицерским рыком приказал неизвестный.
Можно и встать. Держась за край бордового стола, Виктор встал, его покачивало.
— По ряду причин, — стоя, продолжил свою речь Федоров, — и в связи с возможным использованием объекта для целей нашей организации, приведение приговора в исполнение откладывается на срок, зависящий только от поведения осужденного.
Четверо сели, а Виктор продолжал стоять.
— Теперь о ряде причин, — желудочным голосом заговорил Семен Афанасьевич. — В ходе розыскных операций и сбора соответствующей информации оперативной группе при охранном комитете удалось добиться полной нейтрализации возможных враждебных акций в обозримом будущем с вашей стороны, Кузьминский. В любой момент нами могут быть предоставлены так называемым официальным, не говорю — правоохранительным, говорю — карательным органам материалы, по которым любой суд, даже советский, вынесет вам смертный приговор за два убийства. Убийство рабочего ипподрома Сверкунова и убийство коммерсанта Борзова.
