Прежде чем закончить наш разговор, господин Хоторн попросил меня хранить молчание. Он якобы даже собственноручно удалил из хода гонки все данные о несоответствии во времени. Даже Гилберт не знал об этом, хотя он, как главный штурман, был первым доверенным лицом руководителя. Моя специальная подготовка должна была остаться в тайне. Я должна была никому о ней не рассказывать.
Даже своей семье.
– Мне все-таки нужно беспокоиться? – спросила Лис.
В отличие от меня, она уже завершила трапезу, а не превращала тарелку в открытое поле боя.
Пойманная с поличным, я опустила свою вилку.
– Все в порядке, – солгала я.
– Я думала… – Лис вздохнула. – Я думала, что ты будешь счастлива. Ты же так хотела стать бегуном.
В том-то и проблема. Я даже прикусила язык, чтобы не проболтаться.
Лис положила руку на мою щеку, а затем максимально незаметно переместила ее на мой лоб.
– У меня нет температуры! – прошипела я и резко отклонилась назад. – Я просто…
– …безнадежный случай, – сказал Лука, опускаясь на свободное место рядом со мной.
На тарелке, которую он поставил на стол перед собой, возвышалась гора еды. Лука всегда ел минимум за троих; виновата ли в этом кровь цюндеров или у него просто был хороший аппетит, я до сих пор не могла сказать.
– Извини? – поинтересовалась я.
– Ты – безнадежный случай. – Лука показал вилкой в сторону Хольдена. – Твоя мечтательность достигла совершенно нового уровня. Для меня до сих пор является загадкой, что ты нашла в этом избалованном идиоте.
Лис посмотрела в ту сторону, куда указывал Лукас, и ее глаза округлились, словно у нее в голове сами собой нашлись ответы на все интересующие ее вопросы.
– Ах, вот в чем дело… – услышала я ее бормотание, после чего она сжала губы, чтобы не рассмеяться.
Великолепно. Лис уже замучила меня вопросами, почему у меня до сих пор нет парня. Теперь она от меня вообще не отстанет.
Я посмотрела на Луку.
– Он не избалованный, – вступилась я за Хольдена. – Ему пришлось бороться за все так же, как нам.
– Только у него при этом были частные преподаватели. – Лука отправил себе в рот сразу несколько кусков мяса. – И с ним постоянно носились. – Затем он наклонился к Лис за моей спиной и добавил наигранным шепотом: – У нее плохое настроение из-за того, что она показала лучший результат, опередив его.
– Лука! – Я толкнула его в бок, но дело было сделано. Когда речь заходила о каких-то секретах, моя тетя становилась похожа на кота, унюхавшего сметану.
– Что он имеет в виду? – поинтересовалась она. – Почему у тебя из-за этого должно быть плохое настроение?
Я застонала.
– Если бы Элли захотела, то могла бы спокойно стать самой лучшей в классе: особенно по прыжкам в вихри. – Лука пожал плечами. – Но она специально сдерживала себя. Чтобы лучшим был он.
Я нацепила на вилку помидор, а затем опустила его, пронзенного насквозь, на тарелку. Я не отрицала – все, что было связано с вихрями, всегда давалось мне легко, – но для меня это не играло никакой роли. У меня было только одно желание – стать бегуном, а на оценки мне было плевать.
Лис же смотрела на это совсем по-другому:
– Это правда?
– Хольден с удвоенной силой боролся за то, что он хотел достичь, – попыталась успокоить ее я.
Часто поздно вечером я встречала Хольдена в тренировочном зале. Он каждый день занимался дополнительно, чтобы стать лучше, чем другие. Он каждый день проводил часы на беговых дорожках, несмотря на свою астму. С самого начала меня восхищала его амбициозность.
Я повернулась к Луке:
– Если бы у тебя был папа, который постоянно стоял у тебя над душой, ожидая от тебя только лучших результатов, то тебе тоже было бы нелегко.
Едва закончив эту фразу, я поняла, что лучше бы промолчала. Лука ничего не знал о своих родителях: то ли они добровольно бросили его на улице, то ли с ними что-то случилось. Он не знал, кто из его родителей был цюндером – мама или папа. Он вообще ничего не знал о своем детстве.
Хотя внешне Лука казался беспечным, он ненавидел эту неконтролируемую часть внутри себя больше, чем все остальные. С моей стороны было нечестно напоминать ему об этом. Он и так наслушался подобного от других.
– Извини. Я не это имела в виду.
– Да ладно, – сказал Лука и дружески подтолкнул меня плечом. – Если кто и может говорить глупые слова о моих несуществующих родителях, так это ты.
Мне оставалось только улыбнуться.
Луке очень повезло, что эта его сторона не проявилась раньше, что его уши стали бугристыми, а глаза приобрели красноватый блеск намного позже. Иначе Гилберт никогда бы его не усыновил и его никогда бы не пустили в кураториум.
Я прижалась щекой к плечу Лукаса и глубоко вздохнула:
– Мы какая-то ненормальная семья, правда?
– Уникальная, – сказала Лис. – А против уникальности не попрешь.
Я снова улыбнулась. И выпрямилась, только когда услышала резкий вздох Лис.
– Вампиры, – прошептала она.
Я взглянула в ту сторону, куда смотрела Лис, и увидела толпу народа, окружившую явно уставшего Гилберта.
