У Поппи Дэй не было ни венчания в церкви, ни хора, ни священника, ни роскошного платья, ни фаты, ни подружек невесты, ни цветов, ни весёлой вечеринки со свадебным тортом и конфетти. Она не шла к алтарю под музыку, окружённая букетами лилий и побегами плюща, отец не вёл её под руку, отца просто не было – и точка. Не было свадебного путешествия в какую-нибудь жаркую страну, где еда до неприличия вкусная, не было фотографий, передающих «атмосферу свадьбы», ничего этого не было. Были двадцать минут смеха, пара бокалов в пабе с друзьями, которые спели «та-да-да-да» на мотив «невеста идёт», а потом домой, в кровать. Да, и мамы тоже не было, но про маму отдельная история.
Поппи позвонила ей за несколько недель до свадьбы. Телефонная трубка, соединившая их через километры, скользила во вспотевшей ладони.
– Привет, милая.
Поппи могла поклясться, что мать не вынула изо рта сигарету. Была у неё такая манера – говорить краешком рта, сжав зубы, добавляя таким образом пламени в разговор.
– Как ты, мамочка?
– Ой, сама знаешь.
Поппи знала. Очередная мамина авантюра принесла ей вместо золотого песка только тот, что сыпался из её ухажёра. Он пообещал ей рай и несколько недель казался сказочным принцем, кормил, поил и ласкал, но что потом? Ах! Ужас! Кошмар! Оказался толстым, лысеющим кретином, стоило ей лишь протрезветь. Опять она связалась с таким же неудачником, как все остальные, опять оказалась на дешёвом приморском курорте. Благодаря выпивке он, конечно, был похож на Карибы, но в дождливый вторник, когда под рукой не было ни денег, ни друзей, казался скорее Блэкпулом. В Блэкпуле, по крайней мере, можно было выпить чаю и поболтать с местными.
– У меня новости, мам.
– Да?
Что бы ни случилось у Поппи – смертельная болезнь, выигрыш в лотерею, – маме до этого не было дела. Впрочем, тут Поппи погорячилась. Большой выигрыш в лотерею, пожалуй, смог бы заинтересовать Шерил.
– Мы с Мартом решили пожениться!
– Когда?
– Через месяц.
– Да я не про свадьбу. Когда тебе?
– Что – когда мне?
– Рожать, тупая ты корова!
Поппи понадобилось некоторое время, чтобы проследить ход её мысли. По счастью, общение с Доротеей научило Поппи связывать воедино полнейшую чепуху так, чтобы получалось что-то связное.
– Я не беременна. – Поппи прикусила губу, чтобы сдержаться и не добавить: «Тупая ты корова!»
– Не беременна?
– Не беременна.
– Ну и слава богу! Представляю, как вытянулось бы лицо у Терри! Связался с бабушкой!
– Очень мило.
– А почему же вы тогда женитесь?
– Как – почему?
– Ну, раз ты не беременна…
– Потому что мы любим друг друга, мама. Когда люди любят друг друга, они женятся. Во всяком случае, мы хотим.
– Но… Мартин Термит…
Поппи мгновенно ощетинилась, готовая защищать.
– Да, Мартин Термит. И что?
– Ну, не знаю, детка. Он же тебе луну с неба не достанет.
Поппи ничего не ответила. Она думала: Мартин столько всего для неё сделал и так заботился о ней, что этой любви хватило бы с лихвой заменить ту, что она не видела от мамы. Поппи избегала таких разговоров, так было лучше для всех.
Внезапно Шерил воскликнула:
– Ой, Поппи! Я тут купила себе такое платье, бирюзовое, из шифона, и жакет к нему в тон – подобрать украшения, и будет просто идеально!
Поппи улыбнулась этому неожиданному проявлению эмоций, стараясь не обращать внимания на то, что он связан с новым нарядом, а не со скорой свадьбой дочери. Мать придёт на свадьбу, а это уже кое-что.
– Так ты придёшь? – Поппи старалась, чтобы голос не звучал слишком удивлённо и восторженно.
– Это же свадьба моей девочки, счастливый день моей малышки! Конечно, я приду. Ни за что на свете не пропущу такое событие!
Поппи просияла, неожиданно обрадованная. Как бабушке будет приятно!
– Я бы рада вам помочь в плане денег, но…
– Не волнуйся, мамочка, у нас всего хватает.
На следующий день после свадьбы Поппи узнала, почему мама всё-таки не пришла. По дороге в загс Дженна заметила её у бара. Она не видела Шерил несколько лет и была поражена её худобой – свидетельством долгой алкогольной диеты. Винные пары сделали своё дело. Бирюзовое платье висело на иссушённом тельце. Тощие ноги в белых туфельках из лакированной кожи передвигались с трудом. Золотая сумочка с витиеватой застёжкой из тех, что громко щёлкают, когда закрываются, шлёпала по костлявому бедру. С Шерил были два торговца с рынка. Все трое не держались на ногах, не могли ни говорить, ни даже стоять прямо; в конце концов они рухнули у стены, сплетясь в кучу непослушных конечностей. Невесомое, бледно-голубое тело Шерил накрыло их всех; один из пьяных приятелей нацепил её шляпку с пером в тон платью, она криво сидела на голове, которую не держала шея.
Тогда Поппи не знала, смешно это или грустно, что мама смогла проделать долгий путь из своего Ланзасрате до Лондона, но бутылка водки помешала ей пройти последние пятьсот метров до загса. Сейчас Поппи поняла – грустно это, а не смешно. Ни капли не смешно.
