Болельщики встали с дивана и затаив дыхание следили за каждым движением Федора: положить залузившуюся пятерку двойным переходным ударом шаров считается не только трудной, но даже и для мастеров средней руки почти невыполнимой задачей.
Федор перегнулся на левое плечо, отвел кий, раздался сухой короткий удар по «своему». Шар толкнул в бок семерку, которая, как снаряд, пролетела узким коридорчиком через все поле по диагонали мимо двойки, четверки, шестерки, ударила в лоб одиннадцатого, а последний с более легкой силой толкнул пятерку.
– В лузе!
– А «свой-то»! Взгляните, «своего» как подвел?
– Интереснейший моментик в жизни! – взмахивая рукою, восторгался Павка Веселый.
Полынь смял в пальцах папиросу, сжал губы в брезгливую складку и, старательно натирая мелом кий, растерянно уставился в сетку, куда только что упал шар.
«Свой» шар стоял на свободном ударе под тринадцатый в левую среднюю лузу. Федор спокойным, плавным ударом положил его и удачно отвел «свояка» к левому углу под тройку – большим счетом: второй тринадцатый шар. Возгласы восхищения болельщиков бесили Кузьму Полыня.
– Ну что же вы орете? – зло ворчал он. – Чему радуетесь? Он пашет, а вы руками машете? Чему радуетесь?!
– Тринадцатый прямым в левый угол, – заявил Федор.
– Бей! Валяй до кучи, майор! – с надрывом заговорил Полынь и швырнул мел на тумбочку. – Я проиграл. Проиграл. И как это я допустил? Как? Мне бы надо было «свояка» отвести в загон к левой лузе, а я его на свободу вывел к семерке! И дурная же башка!
У «классного» игрока начался обыкновенный приступ паники. Он говорил нарочито громко, под руку партнера, трагически жестикулируя. Но Федор, к несчастью, никак не реагировал на эту «психическую атаку». Счет Федора: 41 очко против 0. «Свояк» после холостого последнего удара Федора стал в загон, о котором недавно мечтал Полынь. И вывести «свояка» из скверного места на боевое поле предстояло ему же, Полыню.
– Он хорошо играет. Правда? – прошептала Юлия, легким движением руки откинув кудрявые локоны со лба.
– Игрок, Левка! Большой игрок! – с восхищением подтвердил Сергей Сергеевич. – Не ожидал. Совсем не ожидал. А ты смотри, какой у него цепкий глаз! Как он твердо держит руку! Этот человек с огоньком! Горит. То у него стихи, стенная газета, беседы. И любят его… Не о тебе речь. Любят его все. Такие, горячие, подхлестывают жизнь, Левка.
– Горят и сгорают, – тихо проговорила Юлия. – Я не то хочу сказать, – продолжала она. – Я хочу, чтобы он жил. Профессор говорит: кризис еще впереди.
– И младший брат такой же? – спросил Сергей Сергеевич.
– Совсем нет. – Юлия улыбнулась. – Вот приедет, постарайся узнать. Только ты не разговоришься с ним ни о металлах, ни о минералах. Он молча будет смотреть на тебя прищуренными глазами и улыбаться… А Федор – как ребенок…
Федор посматривал на партионную девятку. Положить ее возможно только дуплетом. И если удар будет неудачным, девятка может «залузиться».
– Дуплет от двух бортов, девятку в левый угол, – заявил Федор.
Удар решал судьбу партии. Полынь с трясущейся нижней челюстью не сводил глаз с девятки. Болельщики замолкли. Кий сухо щелкнул об кость шара. Девятка выписала кривую петлю, мягко прошла к лузе и «залузилась».
– Подставка, братцы! – обрадовался Полынь.
Лицо Федора вспыхнуло. Брови сдвинулись.
– Не замажь, Кузьма Иваныч. Убирай партионную!
– Хоть один, да главный, – воспрял духом «классный» игрок. – Выгребай, Петр Иваныч. Выгребай!
– Ты его сперва положь, – посоветовал кто-то. – Не торопись. Остынь. У тебя руки трясутся.
Полынь спешил. Уязвленное самолюбие не давало ему покоя.
– Выгребай, Петр Иваныч, выгребай! – Полынь склонился и ударил.
Кий с визгом скользнул по затылку шара, и «свояк» вместо удара в девятку слегка стукнулся боком в борт и вяло откатился, не задев даже постороннего шара.
Болельщики закричали:
– Закуривай, Кузьма Иваныч!
– Мазило гороховое!
Павка Веселый, двигаясь вокруг поля, спотыкаясь об ноги болельщиков, повторял:
– Это же интересненький моментик в жизни!
– Девятку в левый угол, – уверенно заявил Федор, склонился, нацелился и отвел кий.
И вдруг кий выпал из руки, Федор покачнулся и неловко упал грудью на борт стола. Подполковник Ровных успел его поддержать. Юлия испуганно взглянула на Федора, прижалась к брату.
– Что с ним?! Что?! – прошептала она.
Федор, согнувшись, отошел с подполковником от стола, бегло взглянув на Юлию. Он отстранил руку Чадаева и медленно прошел через всю бильярдную, грузно обвиснув на руке подполковника.
К вечеру боль в позвоночнике распространилась по всему телу. Он просил обезболивающий укол. Сергей Чадаев старался успокоить его, зная, что никакими уколами боль в позвоночнике остановить невозможно. Потом Федор звал Юлию, ему казалось, что она где-то здесь, в госпитале.
С этого дня Федор уже не вставал. Неизбежное приближалось.
