И вот наконец – у Григория на миг перехватило дыхание – Сапаров заговорил о начальнике отдела металлов, о нем, Григории, о поступивших в редакцию материалах, об опубликованной правильной и своевременной статье, хотя не со всеми ее определениями можно согласиться. Нет, Сапаров не оправдывал недостатков Муравьева, не смазывал его ошибок, резко и прямо говорил о них. Но от его слов дыхание Григория становилось ровнее, спазма больше не перехватывала горло, руки переставали нервно теребить лежащий на коленях отчет Ярморова. Ничего не скажешь, по заслугам, все верно, все по заслугам. Но Сапаров не зачеркивал и не разрешал никому зачеркивать работу отдела металлов и его начальника Григория Муравьева. И здесь голос его задрожал от сдерживаемого гнева, он помянул тех, кто пытался на государственном деле сводить личные счеты, строить свою карьеру, свое маленькое благополучие, сваливать свои больные грехи на здоровую голову.
Григорий слушал, и руки его цепко держали отчет Ярморова. Теперь он знал: да, все так, все верно, все точно. Немало еще будет борьбы и с самим собой, и с другими, не раз еще, может быть, проявятся его недостатки и ему скажут о них, немало еще придется поморщиться от внутренней боли. Но все это не страшно. Главное – он понял, что в нем было и что с ним было. Теперь ему станет легче и лучше. Да, лучше!..
Октябрь дохнул студеными ветрами и поволок за собою дымчато-белесые вереницы облаков.
Земля нарядилась в золотистый наряд. Осень!.. И только коршун все еще плавал в высоте над Енисеем да стаи галок надоедливо оглашали воздух своим гортанным криком. Осень!..
Вчера еще пролетела последняя длинная косая лента журавлей, а сегодня воробьи уже ерошат перья и прыгают по обочинам крыш да у карнизов, – значит, жди похолодания!.. Осень!
В такое осеннее утро по крутому берегу Енисея шла Юлия. Она была в дорожном осеннем пальто. Шла Юлия медленно, но в ее походке не чувствовалось усталости. Это осеннее утро наполняло ее сердце щемяще-приятным теплом.
Она ушла далеко за город и скрылась в кустах черемухи на берегу реки.
Сощурив глаза, Юлия жадно вдыхала осенние ароматы земли. Откинув кудрявую голову, она смотрела на далекий, чуть проступающий в мареве океан тайги.
Там, далеко, Приречье! Там – Григорий… «До свидания! До свидания, хороший человек! – послала она свое прощание в синь тайги. – Хотела бы я ему сказать в эту минуту что-то сердечное, доброе, памятное!.. Это он поддержал меня в трудную минуту жизни… Славный, добрый, хороший человек! Я хочу, чтобы ты был по-настоящему счастлив!..»
И долго еще смотрела она в дымчатую синь севера.
Вечером Фекла Макаровна и Дарья проводили Юлию с матерью и Николенькой в Ленинград.
И в этот же день далеко, в Приречье, Григорий с Варварой и Ярморовым продолжали первичную разведку месторождения.
Григорий ходил с рулеткой вокруг огромного железного клыка, выпирающего из болотной мшарины. Огромные бурые скалы, которые прохожий называл бы просто каменными, торчали клыками среди листвяжного мелколесья. Но эти клыки на три четверти состояли из железа. Цепи этих железных скал, простирающихся полудугой на протяжении пятидесяти километров, нанесенные геологом Ярморовым на карту, действительно напоминали челюсть.
И эти огромные железные клыки были неприступны и страшны. Вокруг них – топи, болото, зыбуны. Здесь грозила гибель Ярморову и Ивану Ивановичу, когда они спасались от ливня у подножия Железной сопки и грозовые удары били в эту сопку.
Григорий стоял на утесе, опираясь на геологический молоток.
– Гриша, какое же тут богатство! Ты только представь себе то время, когда здесь будет город! – воскликнула Варвара, стоявшая у подножия сопки.
– Что ты говоришь? – спросил Григорий.
– Люблю тебя! И эти горы, и эту тайгу – все, все люблю!.. – восторженно отозвалась Варвара и, быстро поднявшись к Григорию, обняла его.
– Ты все такая же порывистая!
Варвара рассмеялась и еще крепче прижалась к Григорию.
– Такая же, Гриша! И всегда буду порывистой и жаркой!.. Люблю тебя за силу, за ум, за твое доброе сердце!.. И даже… даже за то, что ты… простил мне мое бегство от тебя, неверие в тебя. Ну что же ты улыбаешься? Я хочу, чтобы ты меня пожурил.
– За что журить? – спросил Григорий. Мягкая улыбка осветила его лицо. – Я ведь тоже иногда тебе не верил. Мы с тобой искатели. Нам присущи сомнения и колебания в поисках…
– Вот уж тут я с тобой не согласна, – возразила Варвара. – Нам свойственны искания, а не сомнения и колебания. Ну да я не хочу спорить. Я вот хочу представить себе Приречье будущего. Тут будет город, заводы, железная дорога, школы, театр!..
– Так и будет, Варенька! Так и будет! – подтвердил Григорий, окинув пытливым глазом рудоискателя полуразрушенные скалы.
И он видел здесь, в глухолесье, огромные дома, автострады, дороги, электростанции. Он видел, как идут сюда тысячи и тысячи дерзающих строить прекрасный мир.
