– Эх-хе! Знать, выбрался я на фарватер, – радостно проговорил Иван Иванович, осматривая свои грязные, облитые водой бахилы. – Что-то вроде опрокинул у вас… Как бы мне увидеть Григория Митрофановича? В управление заходил, не нашел его. Я из тайги. Из Приречья. От Ярморова. Скажите: Иван Иванович. Григорий Митрофанович знает.
– Его нет. Он в геологоуправлении, – ответила Юлия, с любопытством рассматривая человека из тайги.
– Вот еще беда-то! – Иван Иванович сокрушенно покачал головой, пытливо взглядывая в лицо Юлии и отмечая: «Бабенка-то у него ничего. С лица хоть картину пиши. Да и живут они, верно, в миру и согласии. И в доме хорошо. И обиход и все прочее. Эх-хе!» – И, широко улыбаясь, спросил: – А вас как звать? Юлией?
Юлия удивилась, почему этот человек знает ее имя. Иван Иванович невозмутимо продолжал:
– В Приречье-то Григорий Митрофанович у меня жил. Добрый человек, слова худого не скажешь. Цепкий. Как-то прихворнул, я ему и то и другое. А он – дай ему Юлию, и шабаш! А где взять? Тайга, лес, непогодь. А он – дай ему Юлию, и шабаш!.. Знать, с женой и хворать легче. Эх-хе!
Румянец залил щеки Юлии.
Иван Иванович, не торопясь, сбросил маральи рога, поставил к дверям дробовик и, развязывая брезентовый мешок, продолжал рассказывать:
– По важному делу я эдакий круг по земле проделал. И в пароходишке терся на углях да на бочках и все думал: не опоздать бы прибыть ко времени. Велел мне Яков Константинович Ярморов доставить железо. Вроде мы наткнулись на богатые залежи. Тут у меня полный мешок этих холерских камней. Чернявский с Редькиным побыли у меня, набедокурили и уехали. Ну да про них будет разговор второй!..
– С этого бы и начинал. Ишь ты, таежник! Напугал нас, – вставила расхрабрившаяся Дарья, с любопытством рассматривая незваного гостя.
– Вы… Вы нашли там железо?! – радостно воскликнула Юлия.
– Тут оно. В мешке, – ответил Иван Иванович, звякнув камнями. – И поломали же мы с Ярморовым ноги из-за этих камней!.. Чуть не сгибли в болоте! Эх-хе! На обратном пути встретил меня косолапый. Думал – вытряхнет из меня весь смысл. Нет, минуло. Понюхал, рявкнул и ушел…
– Кто?
– Медведь.
– Ишь как! – Дарья всплеснула руками.
Юлия, только сейчас осмыслив всю важность сообщения Ивана Ивановича, оживленно воскликнула:
– Но надо же сказать Григорию, – и кинулась к телефону.
– Он так был уверен!.. Даша, соберите на стол. Гость-то, гость такой долгожданный! Ах, Иван Иванович!.. Иван Иванович!.. – твердила она сквозь радостные слезы, вызывая по телефону приемную Нелидова. – Кто у телефона? Будьте любезны… Срочно… чрезвычайно срочно позовите к телефону Муравьева… Заседание?.. Поймите, это крайне важно, привезли новые материалы из Приречья… Что? Очень, очень важные материалы… Пожалуйста… Ах, Иван Иванович!.. Да, раздевайтесь же, что вы сидите в этой сбруе?.. А? Это вы? Я, Юлия! Тут у нас событие: прибыл из Приречья Иван Иванович с железом. Именно с железом! Тут у него целый мешок. Говорит – открыли с Ярморовым железную гору. Что? Да? Я ничего не слышу… И ничего не вижу от радости… В ушах что-то звенит, звенит. Что? Громче, громче! Говорите громче!..
Иван Иванович, закинув ногу на ногу, потеребливая двумя пальцами рыжую бородку, побуревшую от угольной пыли пароходного трюма, удовлетворенно улыбался: он прибыл вовремя.
«Эх-хе! Ладное дело! Успел я в самый раз: опоздай на день – проиграешь год. А бабенка у него с характером. Ишь как загорелась!.. Вот ты и возьми!»
И вдруг, что-то вспомнив, полез к себе в кожаную сумку и вытащил оттуда маленький белый узелочек.
– Сейчас же, сейчас же вас требуют в управление, Иван Иванович, – сообщила красная от волнения Юлия. – Там решается судьба Приречья. Ах как все хорошо!.. Иван Иванович!.. Иван Иванович!.. Я провожу вас в управление. Вы не устали? Что это у вас?
Иван Иванович крякнул и протянул Юлии зеленый сверкающий камень.
– Вот подарок вам. А што за камень, понятия не имею. Как-то рыли мы колодец, и вот из любопытства подобрал камешек. Больно забавный! Эх-хе! – и положил его в руку Юлии.
У доброй вести незримые крылья. Не успел еще Григорий, положив трубку, возвратиться в кабинет Нелидова, как все уже почувствовали, что Муравьев порадует сейчас фактами, физически осязаемыми и неопровержимыми.
Первым забеспокоился Матвей Пантелеймонович Одуванчик. До этого он важно восседал на кожаном диване между Чернявским и Редькиным. И вдруг ноги Матвея Пантелеймоновича зашевелились, подняли поджарое тело Одуванчика и весьма осторожно, точно боясь разбить, перенесли в противоположный угол кабинета, подальше от Чернявского и Редькина.
Вторым пришел в движение Андрей Михайлович Нелидов. Он беспокойно зашевелился, посмотрел вопрошающе на Муравьева, затем уничтожающе в бесцветные глаза Тихона Павловича и подумал: «С этими делами и все такое… Кажется, действительно напороли! Напороли, напороли».
