Свет погас… Густой сочный голос сопровождал эпизоды документального фильма, говорил о тяжелых боях Советской Армии с немецко-фашистскими захватчиками. Близорукий Григорий не видел картины, но представлял все, что происходило на экране. Лязгающие танки, орудийный грохот, рев тяжелых бомбардировщиков унесли его в далекий мир фронтовой жизни, которого он не знал.
Грохнул залп, второй – и все затихло. После киножурнала началась картина «Юность Максима». Перед глазами Григория на экране то возникали, то пропадали какие-то искрящиеся тени. Он ничего не видел.
– Как она мила, эта девушка. Да? – спросила Юлия.
– Может быть, – неопределенно ответил Григорий.
Юлия усомнилась, видит ли картину Григорий, хотя он так добросовестно смотрит вперед. Проверяя свое подозрение, спросила:
– Я что-то не поняла предыдущего эпизода.
– Эпизод как эпизод… – промолвил Григорий. – Он здесь не имеет особого значения.
Юлия расхохоталась.
– Хорошенькое дело! Не имеет значения… – и опять рассмеялась, не в силах подавить в себе беспричинного, безудержного веселья.
Кто-то неласково тронул ее за плечо, и хриплый мужской голос заметил, что они мешают своими разговорами смотреть картину. Какая-то женщина заявила, что она вызовет администратора.
– И это всегда так, – брюзжала женщина. – Ежели влюбленные в кино, порядочным хоть за двери выходи.
– Приличия не имеют, – отозвался мужской голос.
Но Юлия не прислушивалась к этим замечаниям. Пьянящее чувство молодости овладело ею.
Они шли к набережной.
Григорий не слыхал слов Юлии. Он видел только ее рдеющее лицо и большие лучистые глаза. И то чувство непонятного, волнующего смятения, которое охватило его когда-то в багровой комнате при свете стеариновых свечей, снова овладело им.
Юлия говорила о Ленинграде. О том, как она жила на Васильевском острове, о своей юности, о своих мечтах.
– Вы когда-нибудь любили? – спросил Григорий так тихо и так неопределенно во времени поставил вопрос, что Юлия сперва не поняла его. Ей показалось, что он спросил: любит ли она его?
– Не надо говорить об этом, – попросила она.
– Почему?
«О чем он говорит? Ах, он совсем не то спросил!» – сообразила Юлия и чему-то улыбнулась.
Она вспомнила давнего соседского мальчишку и стала о нем рассказывать. Она любила Павлика, когда ей было всего одиннадцать лет! Тогда все было наивно, просто и так ясно…
– Вот такая была моя любовь с Павликом, – закончила свой рассказ Юлия. – Я никогда не забуду ее, потому что именно тогда во мне проснулся интерес к живописи! Что я только не рисовала! Все, что видела! Он тоже любил рисовать. Да кто не знает, как приятно высказать в рисунке ощущение тех образов, которые так ярко сложились внутри тебя?! Ведь самое обыкновенное лицо, когда вы его познаете и уже создаете своей рукой, похоже на сказку! Тут-то и начинается неисчерпаемый источник наслаждения. Но… так было только в детстве, – грустно проговорила Юлия, невольно вспомнив все те творческие муки, которые теперь преследовали ее днем и ночью.
– И где он, ваш Павлик? – спросил Григорий.
– А-а, Павлик… не знаю… я его потом встречала… и… одним словом, мы друг друга не узнали.
– А кем был… нет, я не то хочу сказать, – замялся Григорий. – Кто был для вас этот моряк лейтенант? Он так выразителен на полотне, что… мне кажется… я думаю… – Григорий замолчал, не подобрав подходящих слов.
– Кем? Никем и многим. Не будем говорить о лейтенанте. А вам полотно нравится?
– Да. Очень. То же самое говорит и Михайлов.
– А вот Катерине Нелидовой не нравится.
– Разве она видела? – удивился Григорий.
Юлия рассказала о встрече с Катериной у Михайлова.
Морозный ветер треплет ее волосы и, обжигающий, бодрящий, дует в лицо. Но зачем так некстати, в эту минуту, снова вспоминается ей взгляд неизвестного лейтенанта флота, который больно врезался ей в сердце в ту памятную ночь, такую же мутную, непогодную ночь?! И точно въявь она видит на своих руках его красивую русую голову и слышит его обрывающийся голос:
«Вот умру и унесу тебя с собой, золотцо, – говорил он. – Боишься? А унесу, унесу, золотцо!»
Юлии никогда не забыть его особенное слово, которое он часто повторял, – «золотцо»…
И это грустное воспоминание будто действительно уносит с собой частицу ее желаний и надежд, охлаждая проснувшееся в ней трепетное чувство.
Долго-долго еще Юлия думала то о неизвестном лейтенанте флота, то о Григории.
Ей нравились отзывчивость Григория, мягкость во взаимоотношениях с людьми, доброта, честность. Он никогда не говорил, что он совершенен, и вместе с тем она считала его человеком, которому нечего добавить, чтобы он был лучше. И потому она могла полюбить Григория умом. Но в сердце был холод…
И почему тень неизвестного лейтенанта флота уже второй год как бы сковывает все ее чувства и желания? Как только она начинала думать о нем, сразу же что-то щемящее, приятное и горячее сжимало ее сердце. Хотела бы она сейчас, сию минуту пережить заново ту встречу у Дворцового моста!.. Теперь-то она не отдала бы раненого моряка тому патрулю, который унес его неведомо куда.
Но заново пережить нельзя…
