– Лучше не понимайте, – остановил ее он.
– Почему же? – удивилась Юлия, поднимая надломленные брови. – Ну, хорошо… Я тогда уйду. Я уйду. – И она заторопилась, встала от костра и, пряча красные руки в обтрепанные рукава шинели, пошла снегом вдоль сопки.
– Юлия, Юлия, вернись! – позвал ее Григорий. – Останься, что же ты? Ты меня совершенно не понимаешь!.. Черт знает что получается! Я не умею выразить, Юлия. Я люблю тебя. Тебя одну! Только тебя!
Юлия остановилась и погрозила пальцем.
– А Катерина? – и еще раз погрозила пальцем и пошла.
Но кто это с нею, тот русый в кителе? Это он, Федор! Вот они танцуют вальс и все уходят дальше и дальше…
– Юлия!.. – страшным голосом позвал Григорий и проснулся.
Вылез из спального мешка. Волкодав непонимающе посмотрел на хозяина и, лениво встав, ушел от входа в шалаш.
Костер обуглился. Вокруг лежали недогоревшие черные пни. Над Приречьем северный ветерок рвал нависшие тучи. Кое-где проглядывали звезды, холодные и блестящие, как драгоценные камни. Григорий сел на пень, широко расставив ноги, обутые в меховые унты, бросил на тлеющие угли охапку сухих веток и остановившимися глазами долго смотрел на разгорающийся костер.
…Первый шурф на сопке Большого Козла оказался пустым. На третий день разведки Григорий взял направление к речушке Орлянке.
Приземистый, плечистый, в солдатской короткой шинели, бывший фронтовик Иван Румянцев пришел в студию к Юлии Чадаевой позировать для этюда ее картины «На линии обороны». Юлии все еще не удалось написать сержанта у пушки, и она решила написать этюд с натуры. Прежнего каменного сержанта на картине она тщательно загрунтовала.
Иван Румянцев хозяйским, неторопливым взглядом осмотрелся вокруг и, кивнув головой на гипсовую Венеру Милосскую, добродушно усмехаясь, проговорил:
– Встречал такую.
– Кого? – спросила Юлия.
– Венеру. Под Курском захватили мы штабную машину немецкого генерала, и вот в ней была Венера. Краденая, по всем статьям. Тогда я не понимал, что это за изображение. Был у нас в части умный человек, политрук Ананий Николаевич Рощин. Он и рассказал нам, что это за Венера.
Румянцев насупил черные брови и уселся на предложенный Юлией стул.
– И вот подумайте, – строго продолжал Румянцев, – такую Венеру немецкий генерал вез в ящике, обложенную ватой. Как бы не разбить, знаете ли! А живых Венер в гроб загонял на каждом шагу.
Иван Румянцев замолчал, не торопясь свернул махорочную цигарку и приготовился слушать наставления Юлии.
– Представьте себе, – начала Юлия, подготовляя Ивана Румянцева к позированию. – Встаньте вот так… Хорошо. Вообразите, что вы стоите на холме у противотанковой пушки. Эта пушка в полной исправности. Но снарядов нет. Идет бой. Вокруг вас рвутся снаряды. И вот как бы через улицу вы видите «тигра». Немецкий танк…
– Знаем мы этих «тигров»! – пробурчал Иван Румянцев.
– И хорошо, что знаете. Вас у пушки трое. Один из вас ранен. Он лежит на окровавленной шинели и тоже видит грохочущий, дышащий смертью «тигр». Вы командир орудия. Старшина, допустим. Второй ваш помощник – сержант, этакий маленький белобрысый молодой солдат. Помощь вам подать невозможно. Отступать вам нельзя. Приказано стоять насмерть. Вы имеете пистолеты, винтовки. Но что это против «тигра»?
– И то сила, – весело сказал Иван Румянцев.
– Ну да, сила. Но «тигр» бронированный. «Тигр» вооружен пушкой, пулеметами! Вы это понимаете? Наклонитесь вот так, на колено. Ага! Немножко левее. Держитесь этой рукой за стул как за воображаемую пушку.
– Как это можно? – удивился Иван.
– А почему нельзя?
– Да ведь в правой руке у меня должна быть винтовка, и я должен приноровиться, как бы пулю заслать в щель танка, и сержант то же самое?!
– Не в этом дело, – возразила Юлия. – Я даю в картине первый момент. Вы видите «тигра», но еще не действуете. Вы ошеломлены. На вас ползет смерть! Вы испытываете первый страх.
Иван Румянцев сердито фыркнул.
– Изображать страх не буду! – заявил он басом. – Это вы определенно запомните. Ежели я вижу танк и начну труса разыгрывать у пушки, тогда мое дело – швах! Оборвет мне «тигр» и руки, и ноги, как у этой Венеры. Да еще и голову прихватит. Тут, товарищ, секунда действует. Эту секунду вам надо нутром понять. Вот оно какие дела! Ежели я вижу «тигра», я сразу даю вид: у пушки народа нет, и лежим наизготовке с сержантом. И когда «тигр» подползет под таким углом, что его снаряды и пули не возьмут нас, мы тогда начинаем действовать. Вы слыхали, что у танка есть смотровые щели? По ним из винтовок стрелять можно. А если еще есть под рукой гранаты, то считайте, что «тигру» песенка спета. Так что страх я изображать не буду, – решительно закончил Иван Румянцев и засмотрелся в большое окно.
Юлия заходила маленькими шажками по студии. «И упрямый же сибиряк! – думала она. – Он тут мне развернет всю свою диспозицию и будет сидеть с этаким каменным выражением лица. По сюжету он должен именно так стоять у пушки. Мне это памятнее, чем ему».
