…Вечер. Сизая дымка. Трофим Рябов на широких охотничьих лыжах идет впереди. За его спиной поблескивает вороненой сталью ружье. За Трофимом идут в ряд Анна, все так же громко разговаривающая и смеющаяся, и Яков Ярморов. Григорий скользит на лыжах позади всех. Движения его плавные, уверенные и сильные. Теперь все его помыслы направлены к одной цели с той упрямой, непреклонной силой, на пути которой нет преград. Найти железо!.. Железо!.. Железо!..
– В тайгу идем? – спросила Анна.
– Я думаю, – ответил Яков. – Только надо бы договориться с Григорием. Не будем же мы все ходить в одной упряжке.
– Разморился, – пожаловался Трофим Рябов, поднимаясь на крутой изволок берега к деревне Потрашиловой. – Тут ночевать будем али махнем по маршруту? – крикнул он Муравьеву.
– Держи в деревню! – ответил Муравьев. Их встретили робко мигающие красноватые огоньки деревни.
На ночлег они остановились в пихтовой избе рыбака.
…Такую бревенчатую избу, занесенную снегом, с маленькими, покрытыми льдом окнами, куда только что вошел Григорий, представила себе сейчас Юлия, входя в переполненный зал театра.
Присматриваясь к пестрой многоречивой толпе, шумно занимающей места, Юлия остановилась возле колонны. Тут она стояла в ту ночь, когда выступал Федор. «Хотела бы я увидеть здесь Федора», – подумала она и, закусив губу, медленно прошла узким как щель проходом к седьмому ряду и, подобрав рукою платье, опустилась на сиденье. Место слева было не занято.
Кто-то рядом говорил о фронте, о победах… Война, война!
– А, вот вы где! – вывел Юлию из оцепенения голос Кузьмы Воинова. Он только что подошел к ней. – Я на одну минутку. Мне надо переговорить с вами. Это место не занято?
– Нет. Садитесь. Что вы хотели сказать? – спросила Юлия.
Воинов присел на кромку стула и сообщил, что завтра в восемь утра воинская команда, в которую он зачислен, выедет на фронт. Только что обсуждался вопрос, кто заменит Воинова, и остановились на Чадаевой.
– А я? Или с моим мнением не считаются? Чтобы руководить другими, нужно быть уверенным, что ты можешь руководить. Во мне такой уверенности нет, – ответила Юлия, все еще находясь под впечатлением мысли о Федоре.
Воинов стал энергично возражать. Она же ленинградка. Она была на передовой Ленинградского фронта. Она же всю блокаду провела в Ленинграде. И это она зарисовывала картины войны под воем снарядов, – так почему же она не может быть председателем отделения Союза художников?
– А кто может? – спросил он.
– Другие.
– Кто?
– Хотя бы Лаврищев, – ответила Юлия, вспомнив кряжистого сутулого скульптора, державшегося особняком от всех.
– Лаврищев не умеет руководить сам собой, – сердито заметил Воинов.
– Но я не могу. Не могу.
– Почему?
– Есть такие причины, – уклонилась Юлия.
– Нет таких причин, – возразил Воинов, поднимаясь.
В зале потух свет. Красные, синие, лиловые, оранжевые пучки света протянулись откуда-то сверху в разные точки сцены. Голубой занавес с круглыми световыми пятнами дрогнул и медленно пополз в стороны. Воинов торопливо пожал руку Юлии и, неловко пригибаясь, пошел к выходу.
В деревне давно погасли огни, и только в пихтовой избе рыбака ярко светились желтые обледенелые квадраты окон.
В этот поздний час за столом, накрытым узорчатой скатертью, Муравьев, Ярморов и Анна Нельская обсуждали поисковые маршруты разведки. На столе горела медная керосиновая лампа и стоял берестяной туес с квасом. Тут же лежали какие-то бумаги, записки, карты. Муравьев в теплом шерстяном свитере сидел в переднем углу. Анна Нельская, подперев щеку рукою и позевывая, молча слушала спор Григория с Ярморовым.
Ярморов, темно-русый, приземистый, похаживал по избе и говорил о том, что Григорий должен выбрать себе маршрут полегче и взять с собою Трофима Кузьмича. На полу, под дубленым полушубком, мерно всхрапывая, спал Трофим Кузьмич. Хозяева коротали ночь в горнице.
– Вы пойдете трое, – упрямился Григорий. – И нечего переливать из пустого в порожнее! На вашем маршруте девять шурфов, это что-то значит. А я свой круг помаленьку одолею. Не спеша. Как-нибудь справлюсь.
– Ты справишься! – кипятился Ярморов. – Ты все стараешься тянуть за троих. Не ровен час, надорвешься. Я говорю: открытие нового месторождения – уравнение со многими неизвестными. Надо идти вместе. Менять маршруты. Тут еще подумаешь.
– Ну и думай себе на здоровье, – возразил Муравьев. – Ты говоришь идти всем вместе и менять маршруты? Чепуха! Ты иди точным маршрутом. Изучай все на своем пути, и тогда ты будешь знать: тут ничего нет. Другие придут – не повторят твой след. И если не мы, то другие, а найдут приреченские залежи. И надо помнить: всякое ошибочное наблюдение, всякое ложное описание не только вводит в заблуждение других, но даже, когда откроется ошибка, нарушает доверие к науке, вызывает колебания и замедляет успехи науки. А потому – не надо петлять! Не надо, – и махнул рукой.
Геологи спорили долго. Анна, не в силах преодолеть сна, умоляюще посмотрела на Якова, заметила:
– И мед мне яд.
– Ты о чем? – удивился Ярморов.
