А в Средней Азии интересы Ирана столкнулись с другим завоевателем — Великим Моголом Шах-Джаханом. И узел здесь завязался неслабый. Традиционным союзником Персии был Хорезм. А Шах-Джахан, в свою очередь, заключил союз с Османской империей и Бухарой. Но турки ему ничем помочь не могли — их армии были заняты под Азовом. Да и не стремились они начинать новую войну с Ираном, едва выпутавшись из предыдущей. А Бухара непрерывно воевала с казахами. И вдобавок на Среднюю Азию развернула наступление Джунгарская держава калмыков. В ней хунтайджи Батур завершил процессы централизации власти, провел съезд ойратских князей, утвердивший свод законов «Цааджийн-бичиг». Калмыки захватили Семиречье, подчинили часть казахов и киргизов, угрожая как казахским ханствам, так и Бухаре. Сложная ситуация в Средней и Центральной Азии была небезразлична и России. Сюда было отправлено посольство Анисима Грибова, который собирал для Москвы объективную информацию, провел успешные переговоры со здешними властителями, заключив ряд торговых и дипломатических соглашений. Очевидно, старался влиять и на их политику, Хан Имамкули, правивший в Бухаре и сумевший навести порядок в своем государстве, приостановить процессы распада, в 1642 г. ослеп и отрекся от престола, передав его брату Надир-Мухаммеду. А хунтайджи Батур начал готовить новый удар, на Южный Казахстан. Перед лицом общей опасности казахский хан Джангир заключил союз с Надир-Мухаммедом (возможно, не без участия русской дипломатии). В 1643 г. калмыки выступили в поход. Джангир отправил гонцов в Бухару, а сам собрал довольно немногочисленное ополчение, кого смог, и двинулся навстречу врагу. Действовал он умело. В горах нашел удобное место и перекрыл дорогу, построив полевое укрепление. Оставил в нем отряд, а основные силы укрыл в засаде. Сибирская летопись сообщала, что одной части войска он велел «окопаться в узком проходе меж горами, а с другою скрылся за гору, пока калмыки, пришед, обступят шанцы в узком проходе. И как он думал, так и сделалось: контайша (хунтайджи) наступил на шанцы, из которых храбро оборонялись, а между тем Янгирь-султан (Джангир) напал на неприятелей с тылу… произведя меж ними такое поражение, что с неприятельской стороны до 10 тысяч на месте пало». К концу сражения подоспела 20-тысячная бухарская армия и довершила разгром.
Кстати, из летописной информации еще раз видно, что события в Средней Азии тщательно отслеживались. Что, в общем-то, естественно — обстановка в сопредельных странах непосредственно отражалась и на России. И после столь катастрофического разгрома калмыков стабилизировалась ситуация на сибирских границах, набеги стали реже и производились меньшими силами. Ну а Иран отвлечением бухарской армии против хунтайджи Батура воспользоваться не сумел. В союзном ему Хорезме умер хан Асфендиар, выдвиженец «туркменской партии». И пошли междоусобицы, в результате которых на трон сел Абулгази, представитель «узбекской партии».
А на южных границах Россия, Порта и Крым все еще балансировали на грани войны. Надеяться, что турки забудут удар по Азову, не приходилось. Крепость заново отстраивали, копили в ней силы и запасы. И следовало ожидать, что противник перейдет ко второй части прежнего плана: погромить и оккупировать Дон. Казаки доносили в Москву, что не в состоянии «противиться совокупной силе турской и татарской». И правительство поступило в согласии с решением Земского собора — донцов взять под покровительство и защищать. Царские послы в Стамбуле Милославский и дьяк Лазаревский по-прежнему морочили голову Мухаммеду-паше — дескать, «воры-казаки» царю не подчиняются, и если захотите их побить, это ваше дело. А Михаил Федорович и Боярская дума в это же время постановили собирать на помощь казакам добровольцев, «вольных людей, опричь крепостных и кабальных», и направить войска. В 1643 г. на Дон прибыл воевода Кондырев с отрядом стрельцов. С этого момента прежде самостоятельное донское казачество и обширные территории бассейна Дона и его притоков, вплоть до Азова, тоже вошли в состав России. Царь теперь стал обращаться в грамотах к «нашему Донскому Войску».
Но к казачьим вольностям правительство подошло очень деликатно. Автономия и традиции Войска Донского были полностью сохранены. Во внутреннее самоуправление казаков Москва совершенно не вмешивалась. И воеводам на Дону вмешиваться запрещала, они получали права лишь военных командиров и, мало того, находились в подчинении атаманов. Им предписывалось действовать «заодно с казаками под атаманским началом», потому что «казаки люди самовольные». Не вводились и российские законы, суды по-прежнему осуществлялись по «войсковому праву». Михаил Федорович признал даже традиционное донское право не выдавать беглых. Только в письмах к казакам просил, чтобы этих беглых во избежание недоразумений не включали в посольства в Москву. И чтобы им не давали «государева жалованья», поскольку оно начисляется и высылается из расчета на «старых казаков».
