Касание! Машину встряхнуло, тормоз, накладки повизгивают. Скорость 40, следую к месту стоянки. Зажимаю левый, разворачиваюсь. Толик машет руками: "Стоп!", нагибаясь, ныряет под крыло и вскакивает на него. Я поднимаю обе руки, они как свинцом налитые, и отбрасываю замки фонаря. Толик сдвигает фонарь назад. Наконец-то свежий воздух! В кабине около 50 градусов! Сил, расстегнуть парашют и привязные, просто нет. Пытаюсь потянуть руки к замку подвесной системы. Тщетно. Толик сдергивает с меня шлемофон, раскрывает замки: "Как аппарат???" "Норма! БК пуст." Толик скользнул вдоль капота и откидывает замки. "Пал Петрович! Мешаешь! Вылезай!" "Сил нет!" Толик подает руку, с его помощью встаю и перешагиваю через направляющие фонаря. Весенний ветерок холодит мокрую гимнастерку. "На торможении повизгивает правая стойка." "Сделаю! Воды?" Сел на краешек крыла и сбросил ноги: "Если не затруднит!" Толик выливает на меня ведро холодной воды. "Черт! В сапоги попало!" Отряхиваюсь, как собака. Живой! Надо идти в штаб. Сегодня это уже пятый вылет. "Толик! Сели все?" "Все!" Хлопнув "мордатого" по фюзеляжу, отошел на несколько шагов от самолета и сел в траву. Подошел Костя и летчики восьмерки четвертой эскадрильи. "Товарищ командир! Разрешите получить замечания!" Встряхнул головой и встал:
— Савраскин! Еще раз опоздаешь с маневром, спасать не буду! — он стоит красный, как рак. Из-за него пришлось "разворачиваться на пятке", и в течение одиннадцати минут вести бой с "охотниками". Он зевнул и отстал от группы. А немцы не ЛОХи, кого хочешь, могут обидеть сами. Так что покрутиться пришлось! Поэтому и стою, как выжатый лимон. — Тарасов! Докладывай!
— Товарищ полковник! Цель поражена! Прошли семью бортами. Савраскин, тоже, и бросал, и обстреливал. Чуть в стороне, но пожар, в его створе, я видел. Не злитесь на него!
— Я не злюсь. Устал очень. Немец непростой попался. Хоть и на "фоккере". Сбитые есть? Или только по земле отработали?
— Два "юнкерса" на посадке. И порядка пятнадцати на земле. Фотографии сделали.
— Молодцы! Айда в столовую, четвертая!
Полк перевели на "другую работу": наша основная задача – срывать нормальную работу немецких аэродромов и охрана района от "охотников". Создано 16 пар "вольных стрелков". Благодаря тому, что у обеих армий сейчас собственные РЛС наведения, наш НП на Надежде стал работать только на нас. А третья и четвертая эскадрильи, в основном, работают по аэродромам противника. Но, каждую восьмерку обязательно прикрывает пара "егерей". Их задача – "мессера"-охотники". Поначалу немцы не понимали, что мы открыли на них "охоту", и пытались сами атаковать "егерей". Но довольно быстро до них дошло, что на этих "кобрах" летают не самые простые летчики, что подойти незаметно к ним невозможно, а в маневренном бою они не уступают, а превосходят их. Что опыта боев у них не меньше, есть неожиданные приемы, а самолеты не хуже их "мессеров", а превосходят их и на горизонтали, и на вертикали. Поэтому сейчас обнаружив высоколетящую пару немецкие наблюдатели дают команду: "Ахтунг! Егер!" А на фронте всходила новая звезда: Покрышкин! Получив полк, он продолжил интенсивно летать, активно перестроил работу всего полка. За полтора месяца боев он лично и в группе сбил 36 самолетов противника, большая часть из них были бомбардировщики. Его полк показывал лучшую результативность в армии. Наш полк, в основном, уничтожал бомбардировщики на земле, а в воздухе занимался только истребителями. У меня за этот же период 24 сбитых: один Юнкерс-88, 18 "мессеров"-охотников и пять "фоккеров". 3 и 4 эскадрильи, пользуясь тем, что у И-185 – самая большая скорость у земли: 650 км/час или 600 с бомбами, работали у самой земли. Мы направляли их вслед отходящим по топливу немцам. Они обгоняли их, и "обрабатывали" полосы аэродромов ротационными бомбами перед самой посадкой немцев. Истребитель – не штурмовик и не бомбардировщик. С пикирования он может работать точно, с горизонтального полета – нет, но ротационные бомбы не требуют точного прицеливания. У них большая площадь накрытия. Поэтому самые большие потери немцы несли на земле! Из-за нас они вынуждены были постоянно держать в воздухе дежурное звено, а это и моторесурс, и бензин, и усталость летчиков. В "ту войну", немцы держали высокую активность авиации в районе Голубой Линии 2 месяца. В этот раз они "сдулись" через месяц и пять дней. А затем начали вывозить свои войска в Крым. Полк опять перешел на ночной образ жизни: топили все, что могло перевозить войска. 5-го мая мы выполнили последний взлет на Тамани. Курс – Ленинград! Летим домой на отдых и замену техники.
По прилету меня направили в госпиталь Бурденко, в Москву. Там на рентгене была обнаружена пуля, убившая Титова. Входного отверстия не было. Николай Нилович с удивлением рассматривал рентген-снимок.
— Впервые в моей практике, полковник. С таким ранением не живут.
— А может быть, я – мертвый? — сказал я, улыбаясь. И похлопал себя по щекам.
— Я боюсь, что не смогу ее извлечь. А вам все шуточки! Она вам не мешает?
