— Нет. Никогда ее не ощущал. Очень сильно болела шея после боя 21 июля 41 года. Несколько дней.
— Каким образом она не оставила следов входа – мне не понятно. Удивительно, но факт! Кстати, это объясняет, почему у вас изменился почерк и походка: реакция поврежденного спинного мозга.
— Так ведь она застряла в кости?
— Хм, молодой человек! А импульс она передала куда? Вот утолщения от перелома шеи. Списывать вас надо!
— Николай Нилович! Только не это! Ведь два года летаю и все в порядке!
— Пожалуй, вот с этой стороны ее можно извлечь. Ну, что, согласны? Или списание.
— Режьте!
Пулю извлекли. Немецкая, из авиационного пулемета. Проделал в ней дырочку и повесил на шею. Можно сказать, что полностью легализировался. На грудь повесил красную полоску. Выписался из госпиталя и прибыл в кадры ВМФ. Прошусь домой, в полк. Но отправляют к Наркому.
— Товарищ адмирал! Гвардии полковник Титов прибыл по вашему приказанию!
— Прибыл! Молодец! Что с комиссией?
— Годен без ограничений, товарищ адмирал. Прошу разрешения убыть в полк.
— Нет. Садитесь. — Он снял трубку ВЧ и попросил соединить с товарищем ИвАновым.
— Товарищ Сталин! Вы просили сообщить, когда полковник Титов сможет приступить к дальнейшей службе. Он у меня в кабинете. — Он замолчал, слушая Сталина. — Есть, товарищ Сталин. Все понял! До свидания, товарищ Сталин, — он повесил трубку.
— Вас вызывает товарищ Сталин к 22 часам сегодня. Вы где остановились?
— Нигде. Планировал сегодня вылететь в Ленинград.
Нарком вызвал небольшого толстенького капраза, и поручил ему разместить меня в Москве, и обеспечить мою доставку в Кремль, и обратно. Мы прошли в его кабинет, он позвонил куда-то и решил этот вопрос кардинально, поселив меня в гостинице "Москва" в номере с видом на Кремль. Пробивной товарищ. И никаких заморочек с транспортом. Пообедал в ресторане, вкусно! В голове пустота, никаких мыслей и бешеная усталость. Лег поспать, но не спится. Сосед-артиллерист предлагает выпить, но я не могу, предстоит поход в Кремль. Он обиделся и ушел куда-то. Я тоже вышел прогуляться по Москве. На улицах патрули, несколько раз проверяли документы, но больше похоже, что просто хотели рассмотреть поближе трижды Героя. Вдруг голос: "Павел! Ты?" Оборачиваюсь: стоит незнакомый мне человек в ватнике. Один рукав засунут под ремень. Инвалид. Недоуменно смотрю на него.
— Не узнаешь? Я – Коля Сизов! Мы с тобой в одном полку служили!
— Извини, не узнаю!
— Ты что, совсем загордился?
— Нет, после контузии ничего и никого не помню.
— Как так? Совсем ничего?
— Абсолютно!
— Меня сбили 21 июля под Кингисеппом. Я был левым ведомым у Карташевского, а ты – правым. Ты оторвался от нас и ушел наверх к СБ. Нас тогда всех сбили. А ты, выходит, выжил?
— Меня тогда не сбили, я сбил 4 "мессера", и сел у бомберов. Потом меня перевели в 13 полк. Так там и остался.
— И меня совсем не помнишь? Мы ж дружили!
— У меня снаряд в тот день за бронеспинкой разорвался, а сейчас еще и пулю в шее нашли. А ты руку тогда потерял?
— Нет, это позже, уже у партизан. Я здесь в командировке. Пошли, выпьем за встречу!
— Не могу! К начальству иду.
— А что, начальство не поймет, что ты старого друга встретил?
— Я в Кремль иду.
— Так это же в другой стороне?
— Ну, не прямо сейчас, чуть позже, а пока я гуляю.
— Ну, так… — я еле от него отбился. Чего меня, именно сегодня, все тянут напиться?
Вечером подошел к Боровицким воротам. Сдал оружие, получил пропуск и прошел приемную Сталина. Несколько раз проверяли пропуск, сличая его со списком. В приемной пробыл всего несколько минут. Вошел, доложился.
— Проходите, товарищ Титов. Садитесь. Как себя чувствуете после операции?
— Нормально, товарищ Сталин.
— Мы решили вас направить в Липецкую высшую летно-тактическую школу воздушного боя!
"Опять в Липецк! Когда ж я от него избавлюсь!" – пронеслось в голове.
— Учиться, товарищ Сталин?
— Нет, товарищ Титов. Командовать и преподавать. Готовить кадры для наших ВВС.
— А у меня есть возможность отказаться от этого назначения?
— Почему, товарищ Титов? У нас остро не хватает высококвалифицированных летчиков. Их требуется учить.
— Гораздо острее, товарищ Сталин, стоит вопрос об уровне квалификации старшего командного состава ВВС, чем о подготовке отдельных летчиков. А высокая аварийность в сухопутных ВВС, да и в ВВС некоторых флотов, связана с низким качеством сборки самолетов и в отсутствии военной приемки на заводах. Основные потери у нас не в боях, а в катастрофах, аварийных ситуациях.
Сталин встал, я тоже поднялся.
— Сидите, товарищ Титов. Продолжайте, я вас внимательно слушаю.
