— Вот возьмем, к примеру, мой полк. Сейчас машины выработали свой ресурс, и полк убыл на переформирование. В течение полутора-двух месяцев нам будут менять двигатели, пушки, колеса, некоторые машины будут заменены полностью. Фактически, полк в течение этого срока будет небоеспособен. За это время растеряются наработанные навыки, полк потребуется снова вводить в строй. А в это время, вместо опытных боевых летчиков будут воевать пацаны из летных училищ, которые едва научились за ручку держаться. Соответственно, наши потери возрастут. А немцы будут только рады, и будут докладывать о том, что они мастерски сбили огромное количество наших. А на Кубани наши даже заставили их закрасить эмблемы, которыми они все время пользовались. Поэтому, необходимо по другому готовить смену машин в полках: полк должен иметь второй комплект самолетов к моменту окончания ресурсов основных машин. Неделя для отдыха, и снова в бой. Благодаря этому уменьшится и количество летных происшествий, и количество потерь. Мне кажется, что именно здесь находятся наши резервы.
Сталин молчал и курил свою трубку. Я тоже замолчал.
— Мне доказывают, что это вовсе не так, товарищ Титов. Что летчики не выдерживают нагрузок и им требуется отдых.
— Нет, товарищ Сталин. Дело в том, что техническая служба отстает, и не успевает подготовить новые машины. Мы сейчас будем ждать самолеты.
— Что требуется, для того, чтобы исправить положение?
— Увеличить на 25 % технический состав полков, возложить на инженера полка обязанность подготовки второго комплекта самолетов. Ввести военную приемку на всех авиазаводах.
— Сколько вы потеряли людей в последней операции?
— Шесть человек, товарищ Сталин. Остальные вернулись или вернутся в строй в ближайшее время из-за ранений.
Сталин прошел к столу и сел. Открыл какую-то папку и стал читать.
— Вы в партию вступили? — неожиданно задал он вопрос.
— Пока нет, я кандидат в члены ВКП(б).
— Поедете на Юго-Западный фронт, в 17-ю воздушную армию. Она недавно сформирована. Заместителем Командующего по истребительной авиации. Ваше предложение о введении военной приемки будет нами рассмотрено. По второму вашему предложению… В Саратове, на Энгельской авиабазе, сейчас около трехсот И-185. Я знаю, что вы дали очень лестные отзывы об этом самолете. В вашем полку все летчики готовы пересесть на него?
— Да.
— Кто сейчас командует вашим полком?
— Подполковник Хабаров, но я бы хотел передать полк майору Макееву.
— Тогда так: 14 полк получает новые самолеты в Саратове, и будет включен в 17 воздушную армию. В порядке эксперимента, мы изменим штатное расписание так, как вы сказали, для истребительной авиации 17 ВА. До сих пор, все ваши предложения приносили успех. Посмотрим, что будет на этот раз. Насчет Макеева? Поступайте так, как сочтете нужным, товарищ генерал.
Я посмотрел на Сталина.
— Да-да! Приказ о присвоении вам звания генерал-лейтенанта, я только что подписал. Мы внимательно следили за тем, что и как вы делаете на Кубани. Были некоторые сомнения по вашему поводу, да вы о них знаете. Так как все подтвердилось, то… Командуйте. Тем более, что у меня есть претензии к командованию 17 армии. — Он передал мне приказ, в котором рукой Сталина было зачеркнуто слово "майор" и написано "лейтенант". Второй раз я получаю это звание. В первый раз все было значительно дольше и муторнее. 17 Воздушная Армия? Не зря я вспоминал Кушку! Все мое детство прошло на аэродромах этой армии. Мой отец, с кратковременными перерывами на учебу в академии, работу в Чкаловском, "загранкомандировками", всегда служил в ней. Командовал эскадрильями, полками, дивизиями, был замполетом армии, а, в конце службы, и.о. командующего. Да и сам я: "не мимо проходил". Тоже отметился. Был и командиром полка, и командиром дивизии, и последним командующим знаменитой воздушной армии.
