Тот, что в офисном кресле, явно тут главный – взгляд его холоден, рожа надменная, как у какого-нибудь восточного хана, а рядом стоит ружье как атрибут власти. Он осмотрел девушек и даже принюхался. А когда узнал и понял, что произошло, взбесился и потянулся за ружьем. И Настя поняла – вот сейчас наступит конец. Совсем конец! Навсегда! Сейчас ее убьют, а потом, как падаль, выбросят куда-то на помойку, и ее будут жрать крысы, и она никогда не отомстит тем, лица которых запомнила навсегда! Тем, кого внесла в свой список, как девчонка из «Игры Престолов», убивавшая врагов одного за другим!
И мозг Насти, работавший сейчас как суперкомпьютер, выдал единственно возможный план. И главное в нем было – чтобы Лена не раскололась и не сдала. Единственное слабое место – Лена.
Когда Настя начала излагать свое предложение, каждую секунду, каждый миг ожидая смертоносного, страшного удара свинцовых шариков, впивающихся в ее тело, она сама не до конца верила, что этот кавказец поведется на достаточно призрачное и даже глупое предложение. Неужели он поверит, что Настя на самом деле собирается стать надсмотрщицей у сексуальных рабынь в этом проклятом вертепе? У этих мерзких зверей, потерявших человеческое обличье?
Расчет был на кавказский менталитет. На их «понимание» русских женщин и вообще всех русских.
Чеченцы в основной своей массе всегда относились к русским враждебно и презрительно, считая их недочеловеками. Во-первых, генетическая память – долгие кавказские войны, со времен того самого Шамиля, их национального героя.
Потом несколько чеченских войн девяностых годов. И это тоже отложило отпечаток на множество чеченцев, особенно из числа «непримиримых».
А основное – сам по себе чеченский менталитет, когда каждый чеченец считает себя выше всех остальных просто по одному факту своего рождения, ибо только он джигит, а остальные (кроме близкой родни) – говно на палочке, ничтожные плевки на городской мостовой! А проклятые иноверцы вообще животные, недостойные жить свободными.
И о чем могут мечтать эти животные-иноверцы? Конечно, подняться выше всех остальных животных! Ведь даже «настоящие люди», нохчо, мечтают стать выше других. Все мечтают стать выше других! И эта вот девка – не исключение.
Одного только боялась Настя – того, что Лену оставят в заложниках. Она знала, что так и случится, вот только деваться ей было некуда! Если бы она буквально за считаные секунды не придумала дурацкую историю о пяти девственницах, ожидающих прихода подруг на тайной квартире, Настю с Леной точно бы пристрелили. А теперь… теперь можно будет попробовать сбежать и…
И тут же Настю пронзила ужасная мысль, после которой она едва не отказалась от идеи: Лену-то убьют! Ее точно убьют, если Настя сбежит! А перед смертью еще и как следует поглумятся, мрази! Да и куда бежать? Где искать помощи?!
Лена ее поняла и тихо, быстро, но очень разборчиво сказала на хорошем английском: «Не думай обо мне, беги! Иначе вместе погибнем! Отомсти за меня, если что».
Да, это была правда. Если они останутся здесь, им конец. Их будут долго, ежедневно мучить, насиловать, а потом просто пристрелят – ради развлечения, как при стрельбе по банкам и бутылкам. И никаких шансов выжить нет.
Если она, Настя, сбежит, попробует отыскать помощь. Любую помощь! Хоть от дьявола! Хоть… от кого угодно! Или сама попробует найти оружие и убьет этих мразей. Отомстит за себя и за Лену. Шанс. Будет хоть какой-то шанс – пусть и призрачный, пусть и совсем иллюзорный.
Их отвели в душ, где сняли ошейники (чтобы не испортились), и потом смотрели, отпуская шуточки, за тем, как девушки мылись. Настя спокойно мылась, не испытывая никакого стыда. Разве человек может испытывать стыд перед кошкой или собакой? Или перед шакалом? А эти мелкие мрази такие вот шакалы и есть. Звери. Нелюди. И глупо было бы стесняться зверей.
Им дали несвежие, серые полотенца – девушки вытерлись. А потом отвели на третий этаж, где передали одетой в черную национальную одежду хмурой девушке с остроносым, жестким лицом, которая с невероятным акцентом, едва подбирая русские слова, пояснила, что рабыни должны себя вести тихо, не устраивать скандалов, не драться и не кричать. Если они будут рыдать, шуметь, их будут бить палкой.
Им выдали по миске с кашей, по куску хлеба, по бутылке с минеральной питьевой водой, объяснили, что по надобностям они будут ходить в ведро, которое стоит у двери, и втолкнули в комнату, с грохотом заперев дверь за спиной пленниц. И на Лену с Настей уставились десять пар глаз.
– Привет, девчонки! – поздоровалась Настя и, пройдя в комнату, уселась за стол, пристроившись на старый скрипучий стул. – Ну что, знакомиться будем? Я Настя, а это Лена!
В комнате было тихо. Никто ей не ответил, и Настя, пожав плечами, приступила к еде. Ей нужны были силы, голодной не больно-то побегаешь. А поговорить с узницами можно и потом. До завтрашнего дня времени более чем достаточно…
