Впрочем, я озадачен. За два часа во мне успели увидеть священника, жопу с глазами, а теперь еще и гомика. По-видимому, я как-то неправильно выражаю мои мысли. Слышится еще один удар гонга – Джо снова включил трансляцию из Мексики.
– Ну ладно, – говорит, теперь уже шепотом, Филлис, – просто мне на секунду захотелось, Фрэнк, отправиться туда же, куда и вы. Могло получиться приятно.
– Хорошо провести со мной время вам не удалось бы, Филлис. Уверяю вас.
– О. Бред какой-то. Совершенно бредовый разговор. (Жаль, конечно, что она не может сейчас сесть в автобус канадцев.) Вы хорошо умеете слушать, Фрэнк. Уверена, в вашей профессии это плюс.
– Бывает. Но не всегда.
– Вы слишком скромны.
– Удачи вам обоим, – говорю я.
– Ладно, еще увидимся, Фрэнк. Всего хорошего. Спасибо.
Щелчок.
Парочка дальнобойщиков, что сверлили меня взглядами, удалилась. Компании канадцев покинули уборные – руки влажны, носы высморканы, лица омыты, волосы причесаны, рубашки заткнуты в шорты – впрочем, явно ненадолго, – и теперь все они гогочут, вспоминая грязные секреты, которыми успели поделиться в нужниках. Они устремляются к гамбургерной стойке, а их костлявый, не одетый в униформу водитель стоит снаружи у стеклянной двери, наслаждаясь в жаркой ночи сигаретой и минутами тишины и покоя. Глянув в мою сторону, он замечает, что я наблюдаю за ним, покачивает головой – так, точно оба мы хорошо понимаем, что к чему, – тушит сигарету и уходит.
И я, отбросив опасливые мысли, набираю номер Салли, поскольку сознаю, что принял на ее счет плохое решение, что мне следовало остаться с ней и найти – как надлежит мужчине, умеющему выражать свои мысли, – выход из леса, в котором мы заплутали. (Что могло, конечно же, оказаться решением еще худшим: я был усталым, полупьяным, раздражительным и не способным следить за своими словами. Впрочем, иногда лучше принять плохое решение, чем не принимать никакого.)
Однако и Салли, судя по оставленному ею сообщению, могла пребывать в схожем расположении духа, и сейчас мне хочется развернуть машину и помчаться назад, к ее дому, залезть с ней в постель, где мы, поглаживая друг дружку, заснули бы, как супруги со стажем, а поутру утащить ее с собой и начать понемногу внедрять в мою жизнь правильные приемы хотения, научиться радоваться от всей души и отказаться от выжидательной позиции. Даже сорок психоаналитиков, каждый из коих способен указать, на какой мусорной свалке зарыт Джимми Хоффа[54], или назвать улицу, на которой живет в городке Грейт-Фоллс ваш пропавший без вести брат-близнец Ноберт, не смогли бы отыскать для меня лучшего, чем Салли Колдуэлл, «варианта». (Конечно, один из краеугольных парадоксов Периода Бытования таков: в тот миг, когда вы решаете, что перешли реку, вы можете на самом-то деле только вступать в нее.)
– Ну да, чертов ты тупица! – орет один из канадцев, пока я внимательно вслушиваюсь в гудки, гудки, гудки телефона Салли.
Вслушиваясь, я быстренько принимаю новое решение: оставить сообщение о том, что я и
Однако вместо мелодичного голоса и отчасти лживого (из соображений безопасности) «Привет! Нас сейчас нет, но ваш звонок очень важен для нас» я слышу одни гудки. И представляю себе телефон, трепещущий, точно грешник в аду, на столике у ее накрытой балдахином кровати, которая на моей картинке прекрасна, но пуста. Я набираю номер еще раз и стараюсь представить себе Салли выскакивающей из-под душа или просто возвращающейся из задумчивой подлунной прогулки по пляжу Мантолокинга и теперь взлетающей, перескакивая ступеньки, на веранду, забыв о своей хромоте, надеясь, что звоню я. Ну так я и звоню. Да только гудок, гудок, гудок, гудок.
Почти тошнотворный запах переваренной сосиски плывет по залу от стойки хот-догов. «И у тебя тоже не голова, а помойка», – громко сообщает одна из канадок стоящему в очереди мужчине.
– А в твоей, думаешь, что? Операционная? Ты, между прочим, мне не жена, понятно?
– Пока что, – добавляет другой мужчина и регочет.
Я понимаю, что потерпел поражение, тем не менее надо ехать, и я широким шагом пересекаю зал «Винса». Сухопарые подростки из Мунчи и Натли влачатся к автоматам со «Смертельной схваткой» и «Нарковойной», желая кого-нибудь укокошить. Новые путники с усталыми глазами входят в двери, рассчитывая получить здесь то или иное облегчение, игнорируя награды Винса – слишком много впечатлений для одной ночи. Надо бы купить, здесь и сейчас, что-то для Клариссы, однако на продажу выставлена лишь всякая футбольная дребедень да открытки с видами Нью-Джерсийской развязки во все времена года (придется найти что-нибудь завтра), и я выхожу из кондиционерного воздуха прямо к «Эврике», чей водитель стоит, привалясь к своему праздному Джаггернауту, окруженному белеющими в темноте неподвижными чайками.
