«Итак, большевики разогнали Всероссийское Учредительное собрание. Разогнали и Сибирскую областную думу. Конечно, они не остановятся и перед разгоном Земского собрания, так думал я, собираясь в качестве губернского земского гласного от Верхоленского уезда идти на торжественное открытие первого заседания Иркутского губернского земства.
Заседание должно было открыться в помещении Общественного собрания. Я пришел туда своевременно и застал уже сравнительно много народу. Замечалась некоторая приподнятость настроения. Зал и сцена были скромно декорированы. В глубине сцены за столом президиума помещался оркестр. В ложах около сцены сидели консульские представители иностранных держав из числа тех, что находились к этому времени в Иркутске.
Заседание открыл помощник бывшего губернского комиссара Временного правительства П.Д. Яковлев хорошо и тепло сказанной речью, на что этот человек был большой мастер. Затем грянул оркестр — не могу вспомнить теперь, что он мог тогда играть.
Едва только затихли звуки музыки, в зал Собрания вошли большевистские солдаты с винтовками и какой-то большевистский комиссар. Последний взобрался на сцену и объявил заседание распущенным.
Земские гласные и собравшиеся зрители, подчинившись силе, молча, в глубоком унынии, разошлись по домам.
На другой день на улицах города появились расклеенные прокламации с выражением протеста против разгона земства.
Все шло одно к одному, с большевистской точки зрения, логично и последовательно. Скоро нужно было ждать, очевидно, роспуска и Городской думы».
Дольше всех земское самоуправление продержалось в условиях большевистской диктатуры в Томске и Тобольске. В Тобольске потому, что в городе практически отсутствовала опора советской власти — городской пролетариат и туда для проведения данных мероприятий пришлось долго собирать дополнительные красногвардейские силы из близлежащих Тюмени и Омска. Не надо также забывать, что в Тобольске в это время содержался под арестом последний православный император — Николай II, а также наследник российского престола — цесаревич Алексей. Так что немногочисленным тобольским большевикам и без разборок с земством хватало, что называется, проблем вселенского масштаба. В Томске же, в центре сибирской демократии, расправа с «мелкобуржуазным» самоуправлением представляла проблему другого рода — необходимо было каким-то образом всё-таки соблюсти нормы светского приличия перед городским электоратом, уже привитым к тому времени прогрессивным университетским духом.
Однако местный совдеп ничего особенного придумать так и не смог, и поэтому в качестве наиболее приемлемого способа политического «гильотинирования» томские большевики выдвинули старый проверенный метод под названием «народ безмолвствует». Решение по роспуску земских структур в первых числах марта они вынесли на обсуждение Томского губернского съезда крестьянских депутатов. Видимость демократии, таким образом, оказалась соблюдена, но ключевое слово здесь — конечно же видимость. Во-первых, съезд крестьянских депутатов в тот период уже находился под полным контролем советской власти, а во-вторых, «правильных» делегатов на него избирали не тайным голосованием, а открытым — путём поднятия рук на сельском сходе, что вряд ли могло обеспечить вполне демократический состав губернского крестьянского собрания.
В силу этих причин практически без обсуждения, под диктовку, что называется, старших товарищей, большинство губернского крестьянского съезда 4 марта проголосовало за роспуск всех органов земского самоуправления Томской губернии «как отживших свой век». Через два дня общее собрание служащих Томской губернской земской управы попыталось опротестовать данное решение, однако всё свелось, в конечном итоге, лишь к публичному заявлению, опубликованному на передовой полосе «Земской газеты» (№ 20 за 1918 г.). В нём, в частности, подчёркивалось, что «роспуск органов местного самоуправления, как и разгон Учредительного собрания, нарушает в корне основное положение народовластия».