26 января по постановлению Совета казачьих депутатов было арестовано всё войсковое правительство (правление). Распоряжение об аресте большевики мотивировали возникшими у них подозрениями в проведении членами правления контрреволюционной политики. Так, в частности, их обвинили в том, что под предлогом охраны арендаторских хозяйств они-де создавали вооруженные отряды, которые могли использоваться и для других целей — заговорщицких, например. После окончания предварительного разбирательства большинство членов войскового правления всё-таки вскоре оказались на свободе, но атаман Сибирского казачьего войска Павел Самсонович Копейкин[313] и председатель войскового правления Ефим Прокопьевич Березовский, а также некоторые его члены, как то — Евтин и Ходоков, оставались ещё некоторое время под стражей, после чего их отправили в томскую губернскую тюрьму для дальнейшего содержания. В то же самое время большевики сменили и весь состав редакции газеты «Иртыш» — печатного органа войскового правительства. Не надо забывать и о том, что в тот же самый период коммунисты проводили политику уравнения прав некогда привилегированного казачьего сословия не только со всем остальным русскоязычным сибирским населением, но даже и с инородцами, что также отразилось на отношении казаков к советской власти.
Декрет Совета народных комиссаров от 23 января 1918 г. «Об отделении церкви от государства, а школы от церкви» разрабатывался комиссией во главе с наркомом юстиции И.З. Штейнбергом и заведующим отделом этого же наркомата М. Рейснером (национальность обоих, судя по их фамилиям, вполне очевидна — не славянская). После декрета о земле, а также декрета о национализации частных банков и предприятий закон от 23 января стал, пожалуй, наиболее радикальным из всех большевистских декретов. Он вводил в стране, во-первых, свободу совести и вероисповедания, а во-вторых, уравнивал в правах всех верующих. Отныне почти тысячелетнее официальное господство православной церкви в России отменялось навсегда, «терпимые» до той поры мировые религии (католичество, ислам и буддизм) признавались теоретически равными православию по статусу. И самое интересное: гонимая в течение нескольких веков сугубо национальная религия — иудаизм — становилась теперь вровень со всеми остальными, в том числе и с православием, перешедшим после 23 января в разряд отделённого от государства культового сообщества, полностью лишенного заботы и опеки со стороны правительства.
Кроме того, согласно Декрету «Об отделении церкви от государства», все религиозные конфессии лишались отныне статуса юридического лица и теряли право иметь собственность. Исключение составляли здания и предметы, специально предназначенные для богослужебных целей. В соответствии с новым законом государственное финансирование, направленное на содержание церковного имущества, прекращалось с февраля, а оплата труда церковнослужителей из средств госбюджета — с марта 1918 г. Отменялось и преподавание закона божьего в общеобразовательных учебных заведениях[314].
Что же касается непосредственно самого «поповского бунта», то он произошёл в пределах 18–21 февраля при следующих обстоятельствах. Как писала кадетская «Свободная речь» (Семипалатинск, № 190 за 1918 г.), после издания Декрета Совета народных комиссаров «Об отделении церкви от государства» представители омских властей, не совсем внимательно, видимо, прочитавшие данный закон, стали осматривать существующие в городе церковные учреждения и здания на предмет использования их, что называется, совершенно для других целей. Так, Ильинскую церковь предполагалось отдать под лазарет, а кафедральный Никольский собор перепрофилировать под лекционные аудитории народного университета. Одновременно с этим по Омску поползли многочисленные слухи и кривотолки о предстоящей якобы полной конфискации церковного имущества и о физической расправе с православными священниками.
Архиепископ Омский Сильвестр на своих воскресных проповедях 21-го и 28 января неоднократно касался данной темы и, по некоторым данным, успокаивал паству, всячески призывая её к благоразумию и разъясняя подлинную суть наделавшего столько шума закона. По свидетельству же других источников, отец Сильвестр, наоборот, как мог, нагнетал напряженность среди верующих, пугая их репрессиями со стороны «жидовствующих большевиков» не только в отношении церкви, но и направленными вообще против всех православных верующих. Точно такие же обвинительные речи прозвучали в те дни и из уст протоиерея кафедрального Никольского (казачьего) собора отца Александра Соловьёва.
23 января в доме главного омского архиерея под председательством самого архиепископа состоялось общее собрание представителей городских приходов, на котором его участники выработали общее мнение — любыми средствами отстаивать от поругания храмы, а также, вопреки закону от 23 января, продолжать преподавать закон божий во всех учебных заведениях.