Спустя несколько дней, 15-го и 16 февраля (2-го и 3 февраля, если по старому стилю), в Кафедральном соборе протоиерей Александр Соловьёв провёл ещё несколько общих собраний прихожан города, на которых обсуждалась всё та же проблема и было принято единогласное решение: 17 февраля, после воскресной литургии в Никольском соборе, провести городской крестный ход с остановками у всех приходских церквей Омска, дабы продемонстрировать властям силу и сплочённость православных верующих. Архиепископ Сильвестр, как и положено, уведомил о данном мероприятии советского коменданта города и, кажется, даже получил от него официальное разрешение на его проведение. И вот 17-го числа в конце утренней службы омский архипастырь вновь продолжил свою контрреволюционную агитацию и зачитал послание патриарха Московского и всея Руси Тихона «о воздвигнутом гонении на церковь»[315]. После чего состоялся, как и планировалось, крестный ход, совершались литии, народ в количестве нескольких тысяч человек пел церковные молитвы, а в заключение — пасхальные песни.
Следующий день, 18 февраля, прошёл в городе относительно спокойно. Однако в 3 часа ночи на 19-е Омск был разбужен набатным звоном городских церковных колоколов. Данному событию, по версии «Свободной речи», предшествовал однозначно незваный визит в архиерейский дом отряда красногвардейцев, которые стали стучать и требовать немедленно впустить их внутрь. Прислуга архиепископа категорически отказалась выполнить эту не совсем корректную «просьбу» и предложила представителям власти приходить днём. Получив такой достаточно неожиданный отпор, красногвардейцы, немного подумав, принялись живо ломать входные двери. В ответ, видимо, по заранее оговорённому плану, эконом архиерейского дома подал каким-то образом условный знак, и вскоре на колокольне Кафедрального собора ударили в набат, который сразу же поддержали во всеуслышание колокола многих других городских церквей. Разбуженные таким почти «пасхальным звоном» верующие тут же стали собираться возле своих приходских храмов, немало народа поспешило в тот момент и к архиерейскому дому.
Что же касается красногвардейцев, то им, спустя некоторое время, всё-таки удалось взломать тяжелые двери в доме архиепископа, после чего беспрепятственно войти внутрь. Там они сразу же взяли отца Сильвестра под стражу и произвели в доме архипастыря обыск. Толпа, скопившаяся у здания, начала возбуждённо гудеть, когда архиепископа под конвоем вывели на улицу; с точки зрения прихожан, сбывались самые худшие прогнозы: жидомасоны начали осуществлять свои коварные замыслы по физическому уничтожению православных священников. В ответ люди попытались отбить у караула арестованного архиерея, но решительные действия командира красногвардейского отряда мгновенно пресекли эти дерзкие поползновения. Недолго думая, он просто взял и выстрелил в первого же бросившегося ему навстречу человека и убил его наповал. Стоявшие тут же конвойные арестантской команды, подражая своему командиру, также мгновенно передёрнули затворы трёхлинеек и нацелили их в толпу. После чего безоружные прихожане по большей части сразу же начали, поторапливаясь, расходиться, а некоторые, у кого нервы оказались недостаточно крепкими, даже стали разбегаться в разные стороны.
Арестованного архиепископа отвели в Дом республики[316], где находился штаб Красной гвардии, и поместили в подвал, в котором к тому времени уже содержались под стражей два священника. Ими оказались знакомый нам протоиерей Никольского собора Александр Соловьёв и ключарь той же церкви Фёдор Чемагин, именно он подал с кафедральной колокольни тревожный сигнал набата, за что и был арестован. Тут же в грязном и пропахшем сыростью подвале находились и другие узники, которые, как писала всё та же семипалатинская газета «Свободная речь», подходили к архиерею для принятия благословения и вследствие этого «в грязной атмосфере физической почувствовались чистые струи атмосферы духовной».
На следующий день отца Сильвестра перевели в другое, более подходящее для его сана, помещение и начали обращаться с ним немного корректнее, и всё потому, что за окнами Дома республики бушевала в тот момент возбуждённая толпа верующих, значительную группу которой составляли очень напористые и крикливые женщины, требовавшие во всеуслышание немедленного освобождения архиепископа и двух других арестованных священников. Однако, несмотря ни на что, ещё весь следующий день арестанты провели в заключении и вышли на свободу лишь 21 февраля. Такова версия семипалатинской «Свободной речи».