На фоне безудержного обывательского веселья, с одной стороны, и арестов, а где и прямых расправ над бывшими приверженцами советской власти — с другой два интеллигента-революционера, в прошлом — сотоварищи по революционной борьбе, а теперь — непримиримые политические противники, немного поговорили друг с другом и, сухо раскланявшись, разошлись, как ни в чём не бывало в разные стороны, как будто один другому только что уступил не власть над городом, а партию в бильярд.
А что же меньшевики-интернационалисты, которым томские коммунисты формально передали свои полномочия по управлению городом и губернией? Ну, во-первых, по свидетельству меньшевистской газеты «Алтайский луч» (Барнаул, № 81 за 1918 г.), таковых социал-демократов — приверженцев самого левого крыла в меньшевистской партии — в Томске вообще ни одного не было, в городе функционировала лишь небольшая организация меньшевиков-оборонцев, то есть правых представителей РСДРП(м)[455] — и всё. Вот им-то, собственно, и пришлось ночью 31 мая официально принимать власть.
По сообщению корреспондента той же барнаульской газеты, в два часа ночи на квартире одного из томских меньшевиков неожиданно зазвонил телефон. Слегка, по всей видимости, испуганный человек, встревоженный столь ранним звонком, взял трубку и узнал, что по решению губисполкома ему и его товарищам по партии передаются все функции политической власти в Томске. Плохо ещё соображающий спросонья, только что разбуженный политик, мало что понимая из услышанного, пытался, наверное, вспомнить, не первое ли сегодня апреля и не разыгрывает ли его кто-нибудь. Потом сообразил, что вроде бы нет: на календаре — 31 мая. «Ах, да! Позавчера в городе был бой. Ну, правильно, теперь, всё ясно: наверное, что-то случилось из ряда вон выходящее и нужно срочно ехать в «Европу»».
Ильяшенко, получив мандат военно-революционного штаба, также начал сразу же объезжать квартиры томских меньшевиков, которые, спустя некоторое время, собрались в здании бывшего советского исполкома. «Вступив во владение пустым местом», томские плехановцы, посовещавшись, решили передать делегированную им большевиками власть в руки городской думы, что вскоре они и сделали. Вместе с тем о своих полномочиях на общее руководство в тот же день заявил и Западно-Сибирский комиссариат Временного правительства автономной Сибири. Днём 31 мая он уведомил об этом всех, в том числе и городскую думу. А на балконе здания городской управы по его распоряжению в тот же день было вывешено сразу два победных знамени: красное — социалистов-революционеров — с начертанными по обеим сторонам их извечными лозунгами: «В БОРЬБЕ ОБРЕТЁШЬ ТЫ ПРАВО СВОЁ» и «ЗЕМЛЯ И ВОЛЯ», а также бело-зелёное — сибирских областников.
Не менее анекдотичным, если, конечно, приемлемо подобное выражение для тех событий и той обстановки, оказалось то, что днём 31 мая подписчики «Знамени революции», получив очередной номер своего любимого периодического издания, увидели в передовице заголовок, набранный огромными буквами: «Никогда ещё Советская власть не стояла так прочно и незыблемо, как теперь»… Этот же последний выпуск большевистской газеты в тот праздничный день раздавали бесплатно по городу на потеху публике и уличные мальчишки-разносчики.
Однако недолго длилось радостное ликованье, потому как вскоре наступили уже по-военному суровые будние дни. Так, 1 июня на противоположном берегу реки Томи обнаружили обезображенные тела прапорщика Николая Златомрежева и поручика Сергея Прохорова-Кондакова. Оба героя были казнены по скорому приговору бежавших большевиков, при этом тела их, как признала экспертиза, подвергались сильным истязаниям во время допросов. У Прохорова-Кондакова, который тяжелораненым попал в плен во время боёв
29 мая, были даже выколоты глаза. Студентом 4-го курса университета его мобилизовали на фронт, вернувшись в начале 1918 г. по демобилизации в Томск, он сразу же вступил в подпольную организацию. В воскресенье 2 июня в городском кафедральном соборе состоялось отпевание поручика С.К. Прохорова-Кондакова, а потом его похороны. Тело Николая Златомрежева предали земле несколько позже, поскольку следственный комитет, созданный новой властью, в течение нескольких недель проводил расследование обстоятельств его гибели[456]. Его отпели и похоронили 25 июня на кладбище Алексеевского мужского монастыря. На крышке его гроба во время церемонии прощания лежали ручные кандалы, в которых Златомрежева и нашли уже мёртвым.