После этого я провалился в какой-то кошмар. В моей голове все закружилось с калейдоскопической быстротой и я увидел вокруг себя странные картины. Я видел перед собой бескрайние просторы африканской саванны и это были места знакомые мне с детства и я узнавал людей, которые были вокруг меня, я видел океанские волны огромной высоты, которые грозились утопить пароход, на котором я плыл и видел старинный поезд, в который должен был сесть, чтобы покинуть Российскую Империю. И хотя все эти зрительные образы, я видел всего лишь одно мгновение, я успевал полностью осознать их. История пошла для меня в обратном порядке и я погружался в прошлое все глубже и глубже. Вот я крепостной крестьянин, который поджег барскую усадьбу и ушел с семьей в глухие леса, а вот я уже охотник, вооруженный луком со стрелами и рогатиной, которую я вонзаю в грудь воина, закованного в латы, который пришел набирать себе ратников.
Погружаясь все глубже в прошлое, я вспомнил те дни, когда вместе с другими людьми, одетыми в шкуры, я скакал по степи на лошади и мои спутники были высокими и светловолосыми людьми с налитыми силой, светлыми телами. Я охотился на огромных медведей и зубров, ставил силки на лисиц и палкой сбивал взлетающих с воды жирных гусей. У моего отца были жены и много детей, но всегда он берег только одного меня, своего первенца, а на остальных смотрел ласково только тогда, когда я был в безопасности и не нуждался в еде или питье. Со мной всегда были отец и дед, самый могучий воин и самый мудрый человек. Но никогда я не помнил себя отцом ребенка, никогда не держал на своих руках крохотное дитя и из моих глаз не текли слезы счастья, я всегда был только сыном и я всегда видел перед собой мудрые глаза Патриарха и добрый, но строгий и требовательный, взгляд Старика.
Еще я узнал о том, что никогда не вставал ни под чьи знамена, чтобы служить кому-либо и сеять вместе с другими воинами смерть и разрушение, но довольно часто уходил от врага тайными лесными тропами и вместе со мной шли старики и дети, мужчины и женщины, а мои отец и дед сдерживали тем временем натиск врага и сокрушали его своими отвагой и силой, хитростью и волшбой. Мне приходилось сражаться со многими врагами, но самыми опасными и свирепыми были коренастые волосатые люди с покатыми низкими лбами, вооруженные примитивными дубинами и обладающие чудовищной силой. Мне не пришлось слишком долго гадать, чтобы понять, что это были неандертальцы, которые были способны преследовать нас сутками напролет по много дней подряд и лишь хитрость позволяла нам спастись.
Вспоминая все дни прожитой мною жизни, я все же ни на мгновение не забывал, что я Эдвард Бартон являюсь последним в этой длинной цепочке. И я, наконец, дошел до самого конца. Это был трудный, непосильно трудный путь. И ужасно долгий. Но я прошел его и донес нечто очень важное до сегодняшнего дня. Никогда я не болел ни одной из тех болезней, которые выкашивали людей, живущих с нами бок о бок и очень часто я выживал только потому, что, закрыв глаза, ел даже падаль или насекомых. Во мне всегда был огромный заряд живучести, начиная с тех времен, когда я первый раз открыл глаза и увидел, как странные, очень похожие на людей существа в темно-красных просторных одеждах, достают меня из уютной, теплой жидкости, которая дала мне жизнь.
У этих существ были удлиненные лица со светлой кожей цвета нежнейшей бирюзы и большие темно-фиолетовые глаза с зеленоватыми белками и волосы странного цвета, от красивого золотисто-зеленоватого оттенка, до почти зелено-травяного, глубокого цвета. Они показались мне не только очень необычными, но и красивыми. Лица у всех были радостными и взволнованными. Они обнимали друг друга, пожимали руки, весело кричали и хлопали по плечам своего друга, который только кивал головой и улыбался в ответ. Он погладил меня по голове и я увидел, как у него на глазах навернулись слезы.
Мы находились в огромном помещении, заставленном тысячами небольших установок, длиной чуть больше метра, накрытых прозрачными колпаками. То существо, которое погладило меня по голове, взяло меня на руки и показало мне длинные ряды этих инкубаторов, в которых выращивались младенцы, подобные мне, которым уже очень скоро заселить сначала континент, называющийся сейчас Африкой, а затем и всю Землю. Я как бы открыл глаза, увидел перед собой улыбающееся лицо и услышал слова:
– Оорк, ты готов к началу записи?
– Да, старина Эмиил, готов.
В этот момент я понял, что Эда Бартона больше нет, а на свете есть только Оорк Элт, главный гражданский администратор отряда колонистов, направившегося с Интайра на планету Фроймил на новом, недавно построенном космическом корабле, сверхтяжелом крейсере освоения "Уригленна", да, так и не долетевшем до места своего назначения. Придя от этого прозрения в жуткую панику, я в ужасе закричал:
