Отложив на некоторое время принятие ответственного решения, я занялся подготовкой оборудования, необходимого для локального сигнала, который должен быть послан только крулосу Ольги. Прежде всего я отвел её в медицинский центр и провел тщательное сканирование её тела, памятуя о том, что вскоре я должен был встретиться со своим другом и вечным оппонентом в научных спорах, профессором, простите меня за применение этого слова в отношении существа из другой галактики, Джейн, но это звание в общем соответствует тому положению, которое мой друг Эмиил Бор Заан, занимал в научном мире Интайра. Так вот, если бы Эм впоследствии узнал, что Ольга была рядом со мной и я не провел всех необходимых исследований, он меня попросту сжил бы потом со свету.
Ольга была вовсе не против этого и потому в течении суток я проделал множество исследований, включая и такие, которым старина Эм особенно любил подвергать своих пациентов. В частности я предоставил ему возможность получить полную картину того, как реагирует крулос Ольги на наши интимные отношения, ведь из Ольги просто таки изливалась наружу страсть Вирати и её изощренные любовные фантазии, которые в далеком прошлом ошеломили меня настолько, что я был вне себя от радости и восторга.
Убедившись в том, что я ничего не упустил, я велел ей лечь на мягкую кушетку и подкатил к изголовью столик с малым, лабораторным излучателем. Сигнал был достаточно мощным, точно такой я получил в своем убежище в Латвии. Мне, наконец, представилась возможность понаблюдать со стороны, как крулос растворялся в теле Ольге и, как бы умирая, отдавал ей всю память Вирати. Несколько секунд изумрудные глаза внимательно изучали мою физиономию, а потом полные, красивые губы расцвели очаровательной улыбкой и я услышал из ее уст странную фразу:
– Эдвард, сатеи ану бан амаи… – Что на языке Интайра буквально означало – Эдвард, какой ты у меня красивый.
Скажи она это по-русски, по-французски или по-английски и я воспринял бы это без малейшего удивления, но то, что Ольга сказала это на языке уири, одном из трех языков Интайра, который даже не был родным языком Вирати, происходившей из народа тайри, повергло меня в шок. Ольга встала с кушетки и обняв меня, сказала, на этот раз уже только по-русски, обратившись однако так, как она это делала, когда ей хотелось выдавить из меня ласку:
– Джемир Оорк, все получилось совсем не так, как ты планировал. Мы стали теперь другими и я счастлива этому. Пойдем, рато джемир, пора всем закончить скитания и прийти в наш дом.
Свою последнюю фразу Эд произнес таким задумчивым и почему-то грустным голосом, что Джейн невольно подумала, а были ли шестнадцать лет, прожитые этим человеком, такими уж счастливыми. Ей от чего-то показалось, что окажись она на его месте, то вряд ли обрадовалась такому подарку судьбы – знать, что для тебя отрезан путь на родину и при этом ощущать огромную ответственность за дальнейшую судьбу человеческой цивилизации, с которой их накрепко связали последствия удивительного эксперимента.
Джейн было хорошо известно то чувство опасности, которое исходило в те годы от России, она помнила истеричный тон газетных статей и телевизионных сообщений, грозящих странам демократии всесильным могуществом русской мафии, победившей на выборах. В те годы это дало мощный импульс преступному миру и она хорошо помнила тот дикий разгул уличной преступности, охватившей американские города. Зачастую телевизионные репортажи с улиц напоминали съемки, сделанные на поле боя.
Взглянув на часы, было начало девятого вечера, Эд предложил ей прервать беседу и пройтись по центральной базе колонии Интайра на Земле. Вздохнув с явным сожалением, Джейн все-таки согласилась, посчитав, что это может дать ей ничуть не меньше информации, чем беседа с Эдом Бартоном. Знакомить свою гостью с этим огромным подземным сооружением Эд начал с того, что показал Джейн мощный термоядерный реактор, расположенный в самом низу. Из рассказа Эда о мощности этой установки, которая могла обеспечить энергией обе Америки, Джейн стало ясно, что у интари действительно имеются неограниченные возможности. Во всяком случае военные, хотя в настоящее время реактор выдавал всего лишь семь процентов своей мощности, но в любой момент он мог быть выведен на полную.
