Легко и просто можно было нарваться на коммуняк с их летучими отрядами экспроприаторов частной собственности на дело строительства партии или еще на какую-нибудь сволочь, типа фашиков, то есть фашистов или либервольфовичей, – либерал демократов. Эти шакалы были самыми свирепыми, но если им показать ствол, то они, обычно, старались не связываться с вооруженным человеком. Хуже могло быть в том случае, если нарвешься на чеченских отморозков или беспредельшиков из малолеток, эти могли пристрелить просто скуки ради, но от них можно было оторваться, если умеешь хорошо водить машину и у тебя под капотом мощный мотор. Еще одной неприятностью в тот год стали патрули международного военного присутствия и контроля, натовские и ооновские.
Правда, это все относилось к экстремальным случаям. Обычно все выглядело гораздо прозаичнее, сначала тебя чистили хозяева дороги, которые той весной брали строго по сто тысяч в один конец, ну, а, потом, раза два приходилось платить ментам, а тут уж как повезет. Если мент попадался с похмелья и злой, то можно было попасть и тысяч на пятьсот, а если сытый и ленивый, то ему вполне хватало и полтинника. В общем, чтобы доехать до Москвы на своей машине, могло уйти на взятки и поборы до миллиона, а могло и обойтись. Раз на раз не приходилось и если по дороге ты брал пассажиров, то вполне можно было заработать тысяч триста, пятьсот на бензин. Впрочем, я никогда и ни с кого денег не брал, а подсаживать старался только тех, в ком видел приличных людей. Денег нам со Стариком вполне хватало, я тогда зарабатывал довольно неплохо, да, и свою московскую квартиру мы сдавали весьма состоятельным жильцам и плату получали с них регулярно.
Ездить в Москву электричкой было ничем не лучше, хотя цены и были намного ниже. Зато по вагонам постоянно шастали мальчишки-карманники и добра от них тоже ждать не приходилось. Но это было намного безопаснее, ведь когда вагон битком набит хмурыми, озлобленными людьми, то в него боялись сунуться даже чеченские отморозки. Тут даже нескольких джигитов, вмиг звереющая толпа, в пять минут могла разорвать в клочья Ничем, кроме своей копченой физиономии и кучерявой шевелюры, я не выделялся среди пассажиров пригородной электрички. Из-за того, что на моей одежде не было наружных карманов, а свой дипломат я носил прикованным к левой руке хорошими наручниками, я был совсем не интересен всяким гопникам и ханыгам. А на автомобиле я не любил ездить именно из-за своего дипломата, а точнее того, что в нем обычно лежало, портативного компьютера и набора очень дорогих инструментов, на которые мог позариться кто угодно.
Поскольку в тот день был понедельник, то я надеялся, что мне повезет и поездка не доставит лишних хлопот. На всякий случай я спустился в подвал и достал из тайника ящик с нашим оружием. Для поездки мне нужен был ствол пострашнее и поплоше, такой, который не жалко было бы и выбросить при случае. Лучше всего подходил для этого старый, покрытый язвами от ржавчины, пистолет "ТТ", который я нашел однажды прямо на улице нашей деревни. Этот ствол был, скорее всего, грязнее некуда и, наверняка, до того момента, пока Старик не пошаманил над ним, числился не в одной картотеке, как ментовской, так и в бандитской. Зато теперь он был чище свежего и я мог смело брать его с собой в дорогу. Так как пистолет мне был нужен только для того, чтобы отпугнуть каких-нибудь придурков, которых я обычно чуял за версту, то я не стал утруждать себя выбором боеприпасов. Мне вполне хватило бы для этого дня и пары обойм обычных патронов. Старик, внимательно осмотрев тэтэшник, сказал мне:
– Хорошо, Мальчик, этого вполне хватит, только одень-ка ты, для верности, еще скрытый броник. Знаю, против этих новомодных, импортных бандитских стволов с их бронебойными пулями, он тебе особенно не поможет, но против ментовских пушек будет в самый раз. Лучше не рисковать понапрасну.
Это были последние слова, которые я услышал от своего Старика, да, и видел я его в то весеннее утро, раскатывающего по дому в инвалидной коляске, в последний раз. Выходя из дому, я тщательно проверил заграждение из колючей проволоки, проложенное по периметру участка и маскировку нескольких телекамер, которые помогали моему Старику следить за тем, что делается снаружи. Для инвалида, прикованного к коляске, это было большим подспорьем. Убедившись, что все в порядке, я пошел к навесу, под которым стоял наш потрепанный "Форд Таурас". Внешне наша машина выглядела, как самая настоящая груда металлолома, но зато двигатель, подвеска и резина были на ней что надо, а противоугонная система давала полную гарантию, что ни одна сволочь не сможет завести двигатель.
