И он осторожно вытащил из-за пояса ее джинсов водолазку, поднял ткань вверх. Первое, что он заметил, было кружево лифчика. Тонкое, дорогое, черное. Как раз — очень женственное. Под обычной водолазкой. Он как-то не задумывался о том, что это увидит. Кружево его смутило. И следователь постарался быстрее собраться, вспомнить, зачем вообще это делает.
Он осмотрел спину. Два пятна, сверху ещё красные, будто воспаленные, к низу они уже потемнели. Конечно, не под цвет лямки лифчика, но до фиолетового. Знатные синяки…
— Будь здесь! — распорядился Савелий, решительно направляясь обратно к выходу из квартиры.
— Куда я денусь! — недовольно отреагировала Алина вслед. — Это мой дом!
— Логика, блин, — буркнул он себе под нос, закрывая замок её ключами и пытаясь вспомнить, где тут ближайшая аптека.
Нужное заведение нашлось буквально в соседнем доме. Когда Савелий вернулся, писательница по-прежнему сидела на диване, но успела переодеться в домашние драные джинсы и простую футболку.
— Что это? — девушка подозрительно покосилась на мазь в его руках.
— Зоомагазина рядом не нашлось, — съязвил следователь. — Пришлось в аптеке купить человеческую замазку от синяков! Кажется, кому-то завтра работать ещё!
— Можно подумать, я просила, чтобы меня избили! — обиделась Алина.
— Спину подставляй, — устало распорядился Савелий. — Надо было сразу скорую вызвать, тогда бы не мучилась.
— Там было холодно, — оправдывалась девушка. — И куча зевак. С телефонами! За такой экстремальный стриптиз мне даже не заплатили бы.
Он не выдержал и усмехнулся.
— Серьёзный аргумент. Давай уже, поворачивайся.
— Она жирная! — с омерзением глядя на мазь, заявила Алина. — Пойдем в спальню. Белье отстирать проще, чем чехол.
— Шикарное предложение, — продолжил следователь развлекаться. — Польщен. Тебе и кофе в постель?
— А ты реально сможешь приготовить? — с надеждой серьезно спросила писательница.
— Убить тебя мало, — честно высказался он. — Намажу, потом сделаю.
Она улыбнулась. Настолько открыто и радостно, что Савелий чуть не впал в ступор. И это та самая вредная писательница? Она, оказывается, может быть…миленькой? Следователь подавил тяжелый вздох и принялся откручивать колпачок тюбика с мазью.
Нет, Алина не была миленькой. Ему примерещилось. Писательница дергалась и шипела, пока он пытался смазать ее синяки. А еще бухтела. Хорошо одно. Девушка не стала требовательной и капризной. Не высказывала претензий своему самоназначенному медбрату. Недовольство ее было направлено на ситуацию в целом. Снова на шаблонность покушения, идиотизм его исполнения и прочее.
— И все же, — заявила Алина, чуть успокоившись. — Я не понимаю. Вернее… Мне это кажется подозрительным. Оба покушения, они на 90 % не могли увенчаться успехом. Что понятно точно. Здесь меня могли спасти прохожие. Что и случилось. Про газ и лампочку, я уже тоже говорила, не включила бы свет ни за какие коврижки. Еще добавить сюда факт, что преступник точно хорошо меня знает. То есть, все вот это ему известно. Тогда мне кажется, это не покушения. Это запугивание.
— Интересная мысль, — серьезно согласился Савелий. Даже с некоторым уважением. — Только все равно остается не понятным цель этого запугивания. Твой хейтер реально надеется заставить тебя прекратить писать романы?
— Ого! — Алина даже попыталась повернуться так, чтобы посмотреть на следователя, но он придержал ее за плечо, чтобы не дергалась. — Неужели реально так? Но… Подожди! Ни в одном из писем вот такой угрозы прямо не было. Он просто измывается надо мной и моим творчеством. Гадит просто. Но требований прекратить писать он не высказывал!
— Тогда мы имеем все ту же головную боль, — напомнил он. — Зачем?
— Наверное, он просто псих, — уныло решила девушка.
— Так и хочется заметить, что странно искать в твоем окружении кого-то иного, — не удержался следователь от иронии. — Типа, какая сама, такой и… Но забудем! Сегодня я буду добрым. Свободна. Я пошел делать обещанный кофе.
Про себя он отметил, что уж приготовление для нее напитка в ее же доме точно можно зачесть, как оплату за тот ужин. У Савелия было время еще раз хорошо обдумать высказанную Алиной мысль. Запугивание, а не покушения. Логично! Но…Ведь снова она права, в письмах недоброжелателя требований никаких не было. Не только о том, чтобы она прекратила заниматься творчеством. Нет, все эти «руки бы тебе оборвать» были. Но не больше. Хотя…преступник на самом деле вообще никаких требований не предъявлял. Казалось, он просто изводит Алину. Только снова — не ради злобного удовольствия. Обида и гнев в посланиях очевидны. Но какова их причина? В чем тут вообще смысл?
Забрав ее чашку с готовым напитком, и свою с чаем, следователь вернулся в спальню, собираясь спросить у писательницы о других возможных причинах для такого преследования. Однако, Алина спала.
