— Стоп! — велел следователь. — Дайте вникнуть. Значит, несколько лет назад у Ирины такое нарушение уже отмечалось. Вследствие приема какого-то препарата. Отмечались точно такие же изменения в поведении. Что? Она тогда тоже письма с угрозами писала? И… Простите, а как же дети? Какая идеальная мать?
— Для любого психологического сбоя нужна причина, — авторитетно выдала Алина. — Некий крючок. Даже в той же криминальной психиатрии. Маньяк живет себе нормальным мирным человеком, пока не попадает в некую ситуацию, не сталкивается с чем-то, что провоцирует его сдвиг. Тоже самое и здесь. Ирка принимала те таблетки. Изменения в поведении были почти не заметны. Она все так же заботилась о детях, общалась нормально со всеми нами, помогала Егору в баре. До тех посиделок.
— Я тогда просто неудачно пошутил, — смущенно пояснил Григорий. — И вдруг ее сорвало.
— Неудачно пошутил? — с картинным недоверием переспросила его племянница. — Ты назвал ее курицей-наседкой! Да я бы и без таблеток на тебя завелась на ее месте.
Савелий не стал напоминать, что Алина сама тоже самое сказала о подруге буквально несколько минут назад.
— Так и что было-то? — задал он более важный вопрос.
— Да вот все тоже самое и было! — стал жаловаться Григорий. — Я же говорю. Я ляпнул ей это. Ирка вдруг сорвалась. Металась, как бешеная, по комнате. Еще с таким надменным королевским видом. Несла полный бред. Обидный бред, кстати. Я такого о себе наслушался… Явно намного хуже, чем сравнение с домашней птичкой. В конце этой сцены она даже пыталась меня ударить. Мы, вернее, Алина и Егор, ее кое-как успокоили. А спустя час она будто и не помнила об этом всем.
— Только буквально через день такой же всплеск эмоций повторился, — угрюмо добавила писательница. — Снова из-за мелочи. В прошлый раз у Ирки на почве приема той дряни появился пунктик на ее образе жизни. Ей вдруг стало стыдно быть домохозяйкой, она вдруг почему-то начала считать себя ущербной в этом плане. Почему у нее лишь семья и дети, нет работы, постоянного занятия и прочее-прочее. Считала, что мы все ее лишь жалеем и ставим ниже себя. Потому если Ирке вдруг казалось, что кто-то из нас на нечто такое ей намекает, она срывалась. Но заметь, при этом подруга оставалась белой и пушистой с детьми. Кстати, как и сейчас. Когда ты вызвал конвой, она вела себя совсем иначе, чем во время разговора. Говорила только о том, что надо позвонить мужу, что надо забрать сына с этого кружка подготовки к школе, беспокоилась об этом и еще, об обеде для детей. Вполне себе, как нормальная здоровая мать.
— Почти, — вмешался Гриня. — Как я помню, в прошлый раз она несколько с заботой перебарщивала. И тогда мне еще Егор жаловался, что жена вдруг стала излишне беспокойной до бытовых мелочей. Там… Звонила ему по нескольку раз в день, доставала, не пропустил ли он обед. Он! Кто работает в пабе! Детям тогда новых вещей напокупала, в принципе не слишком нужных. Готовила сутками, стирала. Ну, в общем, у нее все же был перекос, но наоборот, скажем так, в еще лучшую сторону.
— Это как раз нормально, — заявила все с тем же видом специалиста Алина. — Ирка считала, что мы не способны оценить ее труд и ее образ жизни, привязанность к семье. Потому именно этим своим делом и занималась активнее, чем обычно. Интересно…
Писательница задумалась.
— А в этот раз? — задала она вопрос. — Если теперь у нее клин на творчестве, она пробует писать? Или … Хотя… Ну, могу сказать, что в последние время свои идеи для моих романов она отстаивала тоже несколько упорнее, чем обычно.
— Так, — заявил Савелий. — Хорошо. У нас есть факт, что с Ириной такое уже бывало. Мы можем предполагать, что она под воздействием этого препарата писала все эти письма. Так же мы предполагаем, что она не совершала покушений.
— Конечно! — тут же живо поддержала последнюю мысль Алина. — И как раз вот еще одно косвенное доказательство. Если у нее на литературе пунктик, то снова, Ирка не станет делать хоть что-то, что может влиять на меня, то есть на источник ее нынешней проблемы.
— Ладно! — снова согласился следователь. — Будем считать, что все так. Но! Если Ира ваша по жизни вполне себе вменяема, то как она решилась принимать тот препарат снова?
— Да никак! — тут же уверенно отозвался Григорий. — После того раза Ирка вообще одно время таблеток боялась.
— Она до сих пор внимательно читает все инструкции, — поддержала его Алина. — И давай сразу это тоже запомним. По собственной воле Ирка ни в жизнь снова к тем таблеткам не притронулась бы.
— Да и сейчас ей это зачем? — весьма разумно напомнил Григорий. — Тогда был срыв. Но в этот раз, вроде, все в порядке.
— Опять же, верно, — поддержала его племянница. — Зачем ей вообще пришло бы в голову пить хоть какие-то препараты?
— Минутку, — остановил их Савелий. — А как все же эти таблетки называются?
Гриня только мотал головой и разводил руками.
— Я не могу вспомнить того, что не знаю, — сообщил он.
— А я вообще названия таблеток не запоминаю, — призналась его племянница. — Аспирин и тот с трудом могу вспомнить, когда надо.
