Савелий тоже несколько удивился.
— А того, Гринь, — с явным удовольствием стала просвещать дядю писательница. — Наша соседка отъявленная уголовница. Она скрыла от полиции факт обнаружения трупа. Заметила его через глазок, и ждала, пока я сама полицию вызову. А знаешь почему? Я думаю, она в сговоре с убийцей!
— Да ты что? — картинно удивился Григорий, тут же начав подыгрывать родственнице. — Так, может, она и не только это скрывает? Извести тебя хочет, вот и…
— Нечего мне тут! — взвилась старуха. — Я жалобу на вас напишу! Мне скрывать нечего!
— Как же так! — Савелий шагнул вперед, чтобы соседка смогла его видеть. — Скрываете, Галина Михайловна! Еще как! Кто вчера опять соврал в показаниях?
— Ты! — ахнула Шапокляк. — Вот же наглый тип! Не долго тебе тут шастать. Сдала я тебя, касатик! Все! На нары готовься!
Савелий аккуратно обошел Алину и ее дядю, приблизился к наглой старухе и показал ей свое служебное удостоверение.
— За оскорбление сотрудника при исполнении отдельная статья, — заявил он. — Но дача ложных показаний, это более долгий срок.
— Какой еще срок?! — Галина Михайловна, похоже, начинала паниковать.
— На который вас осудят, — любезно уточнил следователь.
— Нечего мне тут! — снова выдала Шапокляк, не сдаваясь. — Не сороковые! Не боюсь я вас! И не врала я! Никто, кроме тебя тут чужой не шастал вчера. Только свои все.
— Замечательно, — удовлетворенно заявил следователь. — А теперь пройдем к вам, и вы очень подробно уточните мне все о тех своих, кто тут вчера был. Тогда, возможно, я забуду об оскорблении сотрудника при исполнении.
Судя по виду Галины Михайловны, ей очень хотелось в Савелия плюнуть. Точно ядом. Но она все же сдержалась, молча, развернулась и отправилась куда-то в глубины своей квартиры.
— Ты это… — сочувственно сказал Григорий следователю. — Заходи потом. Откачаем. Коньяк есть.
— Спасибо, — вежливо поблагодарил Савелий. — Но лучше я дома. Сам. Один. И в тишине.
Алина уже открывала дверь в свою квартиру. Только чуть улыбнулась ему понимающе и махнула рукой на прощание.
— Гриш, — остановил ее дядю следователь, чуть понизив голос. Он решил задать все же свой вопрос. — А ты «Гордость и предубеждение» читал?
— Ой… — Григорий досадливо поморщился. — Пытался. Скукотища редкая. Не знаю, зачем тебе, но ты лучше фильм посмотри. Только не классику. «Гордость, предубеждение и зомби». Алинке нравится, кстати.
— Спасибо, — Савелий собрался с духом, чтобы последовать за старухой-свидетельницей.
— Держись, — напутствовал его дядя писательницы.
После окончания допроса, Егор сам попросил о встрече с Алиной. Она же не могла сказать точно, нужно ли такое свидание ей. Нет, она не боялась поговорить с ним. Просто было…хотелось бы сказать противно, но честнее — больно.
Алина наделась, что так легко вычеркнет Егора из своей жизни, просто отодвинет, забудет. Только никто не отменит воспоминания. О том, когда он был ее любимым дядькой и верным другом. До покушений. До того, как он предал Ирку.
И все же она согласилась на встречу. Вошла в комнату для допросов. Ту самую, что видела ранее на записях с камер, когда в прошлый раз Савелий разговаривал с Иркой. Неприятное и неуютное место. Как раз для вот таких разговоров. Для прощаний. Для разрыва связей.
Егор сидел на стуле. Чуть сгорбившись, положив локти на стол. Выглядел усталым и каким-то…непривычным. Хотя ведь совсем и не изменился. Та же вечно взлохмаченная шевелюра, челка, упрямо падающая на глаза, то же худое лицо. Не хватало его привычной чуть кривоватой ухмылки «плохого парня», самоуверенности и веселого блеска в глазах. Но, может, рассудила Алина, это сейчас и к лучшему. Так спокойнее. Опять же, не так больно.
— Привет, — довольно спокойно поздоровался Егор, пока его племянница усаживалась напротив. — Ты как?
Вопрос всколыхнул ее злость.
— Мне явно лучше, чем Ирке, — выдала писательница.
— Обиделась, — констатировал он. И как-то неприятно поморщился. — И ожидаемо, не за себя.
— Ты… — ей очень хотелось задать какой-то банальный вопрос, типа того, а любил ли Егор вообще жену. Но это так по-детски… — Неужели у вас все было так плохо?
Не самая изящная формулировка для известной мастерицы слова.
— Не было у нас плохо, — ответил Егор. Как-то так спокойно и равнодушно. — И я не какой-то там козел. Я ее люблю. Ирку. И детей наших тоже. Как и тебя. Никому серьезного вреда я причинять не собирался.
И чуть помолчав, добавил.
— Мне просто нужны были те деньги.
— Что очевидно, — буркнула Алина.
— Для тебя конечно! — в тоне ее дяди прозвучало раздражение. — Как ты любишь повторять? Самый распространенный мотив? Для твоих романов.
— И ты доказал жизненность моих сюжетов, — с наигранной бравадой отреагировала писательница. — Своим примером. Но я бы предпочла обойтись без этого. И без риска для жизни.
