Партизан исчез, осторожно прикрыв за собой дверь, а генерал поднес к глазам запаянные в пластик карточки удостоверений, несколько минут внимательно изучая их.
-- Любопытно, - хмыкнул Буров, предав документы сидевшему в уголке полковнику Басову: - Смотри, кто к нам пожаловал!
Гарри Хопкинс и Уильям Бойз, стоя в центре помещения, настороженно озирались. Командующий русскими партизанами принял их в своем штабе, расположившемся в бывшем здании заводоуправления бывшего завода радиоэлектроники, заброшенного едва ли не прежде, чем он начал работать. По соседству суетились младшие офицеры, на которых замыкалось управление многочисленными партизанскими отрядами, занимавшими оборонительные рубежи на окраинах Нижнеуральска, готовясь к штурму.
Как ни странно, именно в эти минуты Сергей Буров мог позволить себе недолгий отдых. План был давно разработан и откорректирован, все необходимые приказы уже отданы, и потому постоянное участие генерала стало не обязательным. Каждый его боец знал свой маневр и свое место в общих порядках, и можно было потратить время на свалившихся, как снег на голову, пленных.
-- Действительно, занятно, товарищ генерал! - криво ухмыльнулся Басов, возвращая документы своему начальнику.
Репортеры, чувствовавшие после недолгого периода бурной активности ужасную усталость и страх, затравленно переводили взгляды с генерала на полковника. Одурманенные прежде адреналином, хлынувшим в кровь, теперь они начали понимать, что произошло. Их судьба, сами их жизни оказались в руках этих двух мужчин в застиранном полевом камуфляже, выглядевших изможденными, и оттого злыми.
-- Прости, Билли, - шепнул своему напарнику Хопкинс. - Это была чертовски глупая идея!
Еще с минуту партизаны и журналисты изучали друг друга, словно пытаясь просветить насквозь, прочитать чужие мысли. Затем бывший герой обороны Грозного произнес:
-- Я генерал Сергей Буров, командующий гарнизоном Нижнеуральска. Ваши имена мне известны, так что можете не представляться. Лучше скажите мне, господа англичане, какого дьявола вы делаете в этом городе?
Генерал взглянул в упор на Хопкинса, глаза в глаза. И репортер, выдержав этот взгляд, проникающий, кажется, в самые укромные уголки души, решительно ответил, не отведя глаз:
-- Мы здесь, чтобы рассказать правду о войне!
-- А разве идет война? - Партизан с показным удивлением поднял брови. - Кто вам такое сказал? Все что вы видите, это самая настоящая борьба за мир!
-- Тем более, международное сообщество должно, наконец, из первых уст узнать, что действительно здесь происходит! - запальчиво воскликнул репортер.
Сергей Буров лишь мрачно рассмеялся в ответ:
-- А кому нужна она, ваша правда? Чеченцы, нанятые американцами, вырезали целую деревню, сожгли заживо несколько десятков человек, и что? Международное сообщество поспешило осудить эти зверства? Просто никто ничего не заметил! Вашему ублюдочному цивилизованному обществу плевать на все, пока оно сыто и согрето. Неважно, где ровняют с землей целые кварталы, где режут глотки старикам и насилуют женщин, в Косово, Осетии или здесь, на Урале. Пока вся эта мерзость не придет в ваши дома, пока бородатое зверье не станет танцевать зикр на Александерплатц или Елисейских полях. Да это и сейчас уже происходит, в ваших столицах арабов и негров столько же, сколько коренных жителей, мечетей уже не меньше, чем христианских храмов, но все равно всем плевать. Так неужели, англичанин, ты думаешь, кому-то интересно, что происходить где-то в российской глуши, на задворках вашего мира?!
Буров, побагровев, подался вперед, привстав и опершись на кулаки. Под его немалым весом стол, оставшийся в кабинете еще от прежнего, давно покинувшего это место, владельца, старый конторский стол жалобно скрипнул.
-- Я знаю про казни, - осторожно промолвил Хопкинс. - Я видел запись. И не только эту. Это страшно.
-- Видел? Посмотрел и отложил в сторону, потому что они не вписываются в привычную картину вашей жизни?
-- Нам не рекомендовали пускать это в эфир, сэр. Очень настойчиво не рекомендовали. Мое руководство оказалось не готово рисковать своей карьерой.
-- Тогда какого черта вы здесь делаете? Тебе на карьеру начхать?
-- Я делаю свою работу, а те, кто сидят в офисе - свою. Я хочу сделать репортаж о вашей войне, объяснить, с кем и за что вы ведете свою борьбу, бескомпромиссную и жестокую, ради какой цели готовы убивать и умирать сами. Возможно тех, кто сидит у телеэкранов, правда не сильно заботит, вы правы, генерал, но это их дело. Истина существует безотносительно того, нужна она кому-то или нет.
