Один за другим, выныривали из низких облаков вертолеты, волна за волной прибывавшие откуда-то с запада, с не такого уж и далекого материка. Тяжело груженые Ми-8 ныряли к земле, и из распахивавшихся дверей, по опускавшимся на землю аппарелям, торопливо сбегали вооруженные до зубов десантники. Рысцой проносясь мимо лежавшего на холодной земле прапорщика одни косились на грязного, истощенного, будто узник какого-то Освенцима, человека, другие что-то ободряюще кричали, и партизан что-то пытался говорить в ответ, но из глотки вырывалось только неразборчивое сипенье. А когда над холмами с воем и ревом, крыло в крыло, промчались истребители, сверкнув на миг красными звездами на плоскостях, прапорщик расплакался. Павел Ефремов, по небритым щекам которого катились крупные слезы, еще не знал, что начиналось это грандиозное действо с рутинного совещания за стенами Кремля, произошедшего несколько недель назад.
Предложение Рината Сейфуллина вызвало настоящий шок среди собравшихся. Целую минуту в зале царило молчание, нарушаемой только громким сопением. Первым пришел в себя Валерий Лыков, инстинкты которого, вбитые годами армейской службы, притупились не так сильно, как у штатских.
- Не думаю, что мы сейчас в таком положении, чтобы проводить операции подобного масштаба. Япония, конечно, это не Штаты, но их армия, вернее, Силы самообороны, оснащены и обучены по американским стандартам. И им не нужно держать контингенты в десятке стран по всему земному шару, а это значит, что японцы могут бросить против нас все, что имеют, не опасаясь за тылы. Это авантюра. Если ввяжемся, поражение почти неизбежно, а я не готов показать всему миру слабость России. Нас тогда просто разорвут на куски безо всяких американцев.
- Все не так плохо, как может казаться, - покачал головой Ринат Сейфуллин. - Я не военный специалист, но привлек экспертов, мнению которых полностью доверяю, прежде, чем озвучить свой замысел. Да, война и оккупация нанесли обороноспособности страны ущерб, который сложно оценить объективно, но положение наше далеко от катастрофического. Мы еще на многое способны, господа. Ведь я не предлагаю прямо сейчас штурмовать Токио, а лишь выбить врага с ограниченной территории. Вы, господин Лыков, опасаетесь, что мы не выдержим, не рассчитаем силы и надорвемся на глазах всего мира. Да, если такое случится, нас сомнут. Но есть и обратная сторона медали. Даже после изгнания американцев нас многие не принимают всерьез, не верят, что мы сможем защитить себя. Россию могут растащить по кускам и без особого повода, просто перестав нас бояться. Страна сейчас похожа на больного, только вставшего на ноги после сильной лихорадки, никто не верит, что мы способны защитить себя. И потому демонстрация наших возможностей, эффектная, такая, чтобы дошло до каждого, необходима. Нужно избежать риска, все рассчитать и спланировать, чтобы не было конфуза, но эта операция нам нужна. Пусть все задумаются над тем, что мы скрываем, какие резервы еще не раскрыли, и что может ждать наших врагов.
Сейфуллин по очереди взглянул на сидевших за столом людей, тех, кто держал в натруженных руках судьбу России, и видел в ответных взглядах зарождавшееся понимание. Те, кто слушал его, были готовы согласиться с прозвучавшими доводами. Да, это было рискованно на грани фола, но это было необходимо. И все же сомнения оставались.
- Нам бы сейчас больше думать об обороне, а не о наступлении, - заметил Вадим Захаров. - Сперва нужно защитить то, что имеем. Те же американцы никуда не исчезли и ничего не забыли. Пройдет немного времени, они придут в себя и тоже попытаются на деле всех убедить, что Соединенные Штаты - единственная сверхдержава. Они нанесут удар, и долго ждать не придется.
