– Эй, вы что тут вытворяете? Не в курсе, что здесь одностороннее движение? Специально с той стороны знак поставили «Въезд запрещен». Здесь только в моем направлении ехать можно! Сдавайте назад! Сдавайте, говорю!
Пока Санъюн кричал, мужчина неумолимо приближался к нему тяжелым шагом. Между ними осталось всего несколько шагов, а незнакомец все идет и идет, не сбавляя темп – и вот он уже прямо перед носом…
– Эй, ты что?
Прежде чем Санъюн успел хоть что-то сообразить, мужчина резко схватил его за запястья. Чтобы освободиться от захвата, опешивший Санъюн напряг все тело и потянул руку к себе. Со стороны это должно было выглядеть довольно забавно: как сказал бы Чонман, «точно скумбрия на рынке – плавниками дергает и из садка выпрыгивает».
И вот что странно: за свою службу Санъюн неплохо развился физически и среди полицейских считался одним из самых крепких. Но в железной хватке нападавшего он и дернуться не мог. Ощущение было такое, будто его связанного в цемент закатали. Он вырывался изо всех сил, а у державшего его мужика ни один волос на голове не сбился.
– В чем дело?!
Санъюн начал прокручивать в голове, кто мог бы на него напасть. Может, кто-то из тюрьмы вышел, из тех, кого он раньше посадил? Но прежде чем инспектор начал вспоминать их особые приметы, из-под кепки показалось лицо нападавшего – не целиком, верхняя часть скрывалась под козырьком, но нижнюю часть Санъюн увидел. Чтобы разглядеть ее получше, он запрокинул голову и прищурил глаза. Нападавший, одной рукой удерживая оба запястья полицейского, другой приподнял кепку повыше. Увидев лицо мужчины, инспектор удивился настолько, что даже не успел устыдиться того, что с ним справляются одной левой.
– Ким Мёнчж…
– Простите, офицер.
Еще до того, как Санъюн произнес его имя, Мёнчжун ребром правой ладони резко рубанул детектива по шее. Полицейский обмяк. Чтобы он не упал, Мёнчжун подхватил его под мышки. Задняя дверь машины, блокирующей проезд, открылась, и из нее вышла Рохи.
– Грузи!
«Никто в полиции не поверит ни малолетке, потерявшей память, ни тем более ее похитителю…» Мёнчжуну нечего было возразить на эти слова. А у Рохи глаза засветились подозрительными блеском – она явно что-то задумала. Где-то спустя час они припарковали арендованную машину в окрестностях профессорского дома, залегли в укромном месте и стали наблюдать за передислокацией войск противника – точнее, за перемещениями сотрудников полиции.
– Нужен кто-то из них: любой, кто занимается похищением. Захватим его в плен и поговорим в такой обстановке, где у него не оставалось бы другого выбора, кроме как нас выслушать. Опыт у тебя есть, так что в этот раз ты тоже справишься.
– Да ты знаешь, что бывает за похищение полицейского?! Нам объявят войну!
– И все равно придется.
Мёнчжун поначалу наотрез отказывался, говорил: «Ни за что!», но красноречием он никогда не отличался и переубедить Рохи не смог, поэтому все закончилось тем, что сейчас они вместе лежали в засаде. Опять же, если разобраться, по сути, она права. Ну, допустим, сдался бы он – и что? Россказни его никто и слушать не стал бы – без лишних слов упаковали бы прямо на входе в участок, бросили в камеру, и смотрел бы он тогда на небо в клеточку. Показания Рохи ему не помогли бы: девочка маленькая, и крайне сомнительно, что ей поверят. В общем, надо было переманить на свою сторону полицейского, чтобы уже на своей территории все ему спокойно рассказать.
У них были опасения, что в дом, где уже закончили следственные действия, никто не придет, но, на их счастье, какой-то полицейский туда все-таки вернулся. Почему полицейский? А кто еще туда мог зайти? Они решили брать его на выходе, но тут в дом зашел еще один человек. «Двое – слишком много, брать надо одного!» – приказала Рохи. Где-то часа через три, когда их терпение начало иссякать, из дома вышел тот, кто пришел позже. Соответственно, в доме сейчас оставался только первый. «Вот он, шанс! Заходим, хватаем…» Но тут к дому подъехала целая толпа оперативников, и им снова пришлось ждать до тех пор, пока кто-то не останется один…
Мёнчжун отстраненно смотрел на лежащего на кровати детектива: «Вот бы он скорей очнулся! А как очнется – вот бы сразу нам поверил!» Под его мечтания похищенный заворочался.
– Уй-ё, голова… – Санъюн скривился от боли.
Кроме головы, у него вдобавок онемела шея. Он начал растирать ее рукой – и вдруг замер. В его памяти всплыла приближающаяся мужская фигура… перехваченные руки… удар – и он вырубается…
Полицейский почувствовал, что рядом кто-то есть. Он вскочил с кровати, сжав кулаки. Рядом с ним на стуле сидел тот самый мужик! Только теперь похититель миролюбиво поднял руки вверх с видом «все-все, сдаюсь». И даже два шага назад сделал, показывая, что трогать его не будет. Санъюн вытаращился на противника, чтобы получше разглядеть его. Потом, бросив быстрый взгляд вокруг, осмотрел помещение. По характерной мебели и красноватому освещению он догадался, что они в мотеле, и приготовился к схватке.
– Тебя в детстве не учили, что драться нехорошо? – неожиданно раздался жесткий оклик.
