– Мы им не верим, – отрезал Лопес. – Не верим никому и ни в чем. Эти русские не знают, что такое честь, для них нет ничего важнее собственной выгоды, и с теми, кто кажется им слабым, они не станут церемониться.
– Право, вы сгущаете краски, Алехандро, – покачал головой Джозеф Мердок. – Всегда можно договориться, это факт. Только нужно приложить немалые усилия и, главное, найти нужные слова.
Президент США кожей ощущал сгущавшееся напряжение. Его собеседники были изрядно напуганы, причем не столько русскими, сколько собственными фантазиями. Мердок назидательно воздел палец, указывая им куда-то в потолок:
– Более того, сейчас, в условиях едва ли не открытого противостояния с половиной арабского мира крайне невыгодно ссориться еще и с русскими. Я понимаю, вы надеетесь на нашу поддержку, и я, конечно, не оставлю вас в такой ситуации. Я созвонюсь со Швецовым, попытаюсь его уговорить не горячиться сейчас, но на большее едва ли вам стоит сейчас рассчитывать.
– То есть мы должны делать все, чего бы ни пожелали русские, лишь бы не поссориться с ними? – вскинулся Лопес, даже не пытавшийся справиться с гневом. – Мы, кажется, стали разменной картой не только для русских, но и для вас, господин Мердок.
– Джозеф, мы прежде всегда следовали союзническому долгу, – Сарти говорил подчеркнуто спокойно, глядя в глаза своему собеседнику, хотя это и не считалось соответствующим этикету. Француз старался быть убедительным, словно играя вместе с главой Евросовета на контрастах. – И Франция, и другие европейские государства поддержали вас в вашей борьбе с терроризмом, хотя ни в Париже, ни в Лондоне смертники на самолетах не врезались в дома. Мы послали войска в Ирак, отправили их в Афганистан, и немало наших солдат там погибло. Между прочим, арабы грозят вести эмбарго и против нас, против ваших союзников, а ведь мы очень сильно зависим от нефти Персидского залива. А виной тому ваше пренебрежение к любому противнику, будь то Иран или кто еще. Мы вынуждены расплачиваться за то, что вы упиваетесь своей силой. Теперь же вы оставляете нас в одиночестве, перед лицом непредсказуемых и беспринципных русских. Мне печально видеть такое пренебрежение к нашим проблемам с вашей стороны.
– Мы никого не предаем, – возразил Мердок. – Просто сейчас не лучший момент, чтобы портить отношения со всеми, с кем только можно. Арабы снимут эмбарго, как только мы начнем вывод войск из Ирака. Кое-что уже сделано, например, Персидский залив в течение ближайших дней покинет большая часть наших кораблей, но Эр-Рияду этого мало. Что ж, мы начнем вывод своих подразделений, и арабам некуда будет деваться. Я уже дал распоряжение своему министру обороны, и сейчас прибывшие в Европу из Ирака для участия в маневрах войска готовятся к отправке в Соединенные Штаты, вместо того, чтобы вернуться в прежний район дислокации. Мы выполняем условия соглашения, и саудовцы тоже вынуждены будут исполнить свои обязательства, в скором времени отменив эмбарго. После этого мы общими усилиями заставим русских держаться в рамках приличий. Правда, – усмехнулся американский президент, – грозить им экономическими санкциями все же несколько опрометчиво. Это все же мировая держава, и к России следует относиться хотя бы с подобием уважения. Насчет шантажа, господа, я уверен, что это только угроза. Они не пойдут на это, не перекроют трубу, ведь иначе все мировое сообщество окажется против них. – Президент США был уверен в себе, бодр и весел: – не сомневаюсь, господа, мы сможем разрешить этот кризис в самом скором времени.
И все же спокойствие американского президента было лишь спектаклем, хорошо, без перегибов, поставленным, но не более того. И потому, кое-как сумев утешить европейцев, не на шутку взволнованных, он сам вынужден был искать поддержки и утешения.
Вызов застал Энтони Флипса в Госдепартаменте, во время одного из многочисленных совещаний. Ария всегда вступает в дело в последний момент, пытаясь исправить все, что испортили дипломаты, а потому обычно у тружеников внешнеполитического ведомства всех рангов хватает забот. Но звонок от самого президента был не тем, от чего можно отмахнуться.
– Я возмущен и удивлен, – с напором произнес Джозеф Мердок, едва услышав голос своего подчиненного. – В те самые минуты, когда русский президент уверял меня в своем миролюбии и желании играть по правилам, его эмиссары занимались банальным вымогательством. Это лицемерие, подлость!
Флипс тоже ощутил беспокойство. Сторонник честной игры, всегда верный своему слову – а это очень не просто в мире большой политики, – Мердок был искренне возмущен и мог наделать много дел.
– Возможно, это просто ошибка, а наши союзники слишком эмоционально отнеслись к предложениям русских, – осторожно предположил Энтони Флипс. – Нужно все внимательно проанализировать, рассмотреть проблему с разных ракурсов…
– К дьяволу, – оборвал главу Госдепа президент. – Этот Швецов нечестно играет. Я заставлю его держаться в рамках, черт побери! Мы должны подрежать наших союзников не только словом, но и делом!
