— Нет. Он сейчас занят мозаикой. А значит, должен успеть все сделать, пока шпаклевка не застыла.
Ньеман взглянул на пластиковую завесу. Сквозь нее смутно виднелась какая-то сложная алюминиевая конструкция, опутанная канатами.
— А у вас тут найдется строительная люлька или что-то в этом роде?
Нет, строительной люльки не нашлось.
Однако, по словам Мюллера, взобраться наверх по лесам было совсем не трудно. И Ньеман, надев каску и пояс безопасности, полез под купол следом за начальником стройки — тот открывал подъем. После смерти Самуэля не стоило подвергать себя хотя бы малейшему риску. Деснос осталась внизу; выполняя роль наземного персонала, она начала опрашивать рабочую бригаду.
Ньеман карабкался наверх без особого труда, ему мешал только пластиковый занавес, то и дело заслонявший вид и тормозивший продвижение; казалось, он очутился в каком-то странном море, полужидком, полутвердом.
Сам того не заметив, Ньеман уже поднялся на добрый десяток метров. И даже ощутил легкую гордость оттого, что так геройски одолевает это восхождение. Но вот именно в тот момент, когда комиссар добрался до предпоследнего мостка, он поскользнулся и внезапно повис в воздухе на своем поясе.
— Эй, поаккуратней, черт возьми! — крикнул Мюллер, не отличавшийся особым состраданием к гостям стройки.
Инженер дернул за лонжу, словно рыбак, вытаскивающий сеть из воды.
Нынче у него был богатый улов — коп со стрижкой ежиком, одетый в черное пальто, с которым он никогда не расставался, как кюре со своей сутаной. Мюллер схватил его за шиворот и рывком поставил обратно на мостки. Ньеман даже не успел понять, что стряслось, — пластиковый занавес по-прежнему перекрывал ему обзор.
— Лехман вон там, на самом верху, — сказал Мюллер, с трудом переводя дух, после чего расстегнул свой карабин, чтобы освободиться от неудобного напарника. — Там, в глубине, есть ступеньки. Только поднимайтесь осторожней.
Ньеман кивнул, он был в полной растерянности.
— А… как же мне спуститься?
— Лехман вас подстрахует. Я же вам говорил: он мужик башковитый.
Ньеман снова кивнул, развернулся и пошел по краю узкой деревянной дорожки, согнувшись в три погибели, чтобы не задеть головой доски, из которых состоял последний, верхний уровень лесов. Дойдя до конца, он и в самом деле увидел лесенку, кое-как сбитую из нескольких брусков. Вцепившись в перила, Ньеман взобрался по ней, на сей раз оказавшись выше пластикового занавеса.
И внезапно ему почудилось, будто он взлетел в стратосферу. Над его головой простиралось небо, сложенное из темных стрельчатых сводов. Капители колонн подчеркивали эту грандиозную и пугающую космогонию, — казалось, они высечены из базальта. У комиссара мелькнуло видение: небо как застывшая лава, очищенная холодом.
— Добро пожаловать в мое царство!
Обернувшись, Ньеман увидел за тюбиками краски, веревками и досками расплывчатую белую фигуру. Прожектор, скрытый за пластиковой завесой, превращал ее в слепящий силуэт.
Осторожно лавируя между кистями и банками, во множестве раскиданными на мостках, Ньеман подошел к окликнувшему его человеку. Еще один великан в комбинезоне, но еще вдобавок и в трехгранной маске с козырьком, которая придавала ему сходство с огромным кузнечиком, выкрашенным в белое. Плюс к тому фетровые перчатки, уходившие в рукава комбинезона, что делало его облачение герметичным и непромокаемым. Честно говоря, в эту минуту Ньеман и сам не отказался бы от такой маски — удушливый запах синтетических красок и влажной штукатурки немилосердно разъедал ноздри.
— Что вам угодно? — спросил Лехман, сняв маску ловким движением фехтовальщика.
Ньемана удивило его лицо — типичный мушкетер, со светлыми усиками и глазами, сверкающими, как драгоценные камни. С такой внешностью ему бы играть в фильмах плаща и шпаги.
— Я хочу поговорить с вами о фресках из Святого Амвросия.
— А в чем дело?
— Вы ведь начали работать над ними?
— Нет. Начну после общестроительных работ. Тех, которые внизу.
— Говорят, вы мастер своего дела.
Реставратор не смог сдержать горделивой улыбки из-под своих золотистых усов.
— Что вы можете сказать об этих росписях?
— Да ничего особенного. Работа так себе, датировать можно восемнадцатым веком.
— Вы надеетесь восстановить то, что было на обрушенном своде?
— Ну, чтобы понять это, мне нужно сначала посмотреть на обломки.
— А разве вам их не показали?
— Нет еще… Извините!
С этими словами Лехман выхватил из чашки несколько кусочков керамики, взял тоненькую кисточку, осторожно нанес на них какой-то блестящий состав и приложил к своду над тем местом, где стоял.
— Это мозаика? — удивленно спросил Ньеман. — Я не думал, что церковь Святого Франциска такая старая.
— А она вовсе не старая. Эту церковь построили в семнадцатом веке. Но было решено украсить ее мозаикой пятнадцатого века — она все равно пропадала без пользы в одной из часовен Калабрии, там, где родился святой Франциск из Паолы.
Говоря это, он продолжал тщательно укладывать кусочки смальты, восстанавливая изображение, которое Ньеман пока еще не мог распознать.
