Шеф замер. Некоторые сотрудники часто намекали, что грузчики зарабатывают больше, чем они, и для шефа мои слова прозвучали как укор. Он набрал в грудь воздуха, но, посмотрев на меня, ничего не сказал. Тяжело вздохнул, по-старчески склонился над столом и побарабанил по столешнице пальцами.
Я думал, снова спросит, что случилось со мной в Бубякине, но он не спросил. Умный у меня шеф. И не только добрый, но и деликатный.
– Давай сделаем так, – глухо обронил он, не глядя на меня. – Иди-ка ты в отпуск. На месяц. А через месяц, если не передумаешь, я подпишу заявление.
Я стоял и молчал.
Шеф спрятал моё заявление в ящик стола, всё-таки не выдержал и сорвался:
– Иди, кому говорю!
И я ушёл.
Два дня я провалялся дома на диване, вставая только затем, чтобы что-то пожевать. Хандра была такая, что, попытавшись напиться, не смог выпить и рюмки водки. Только один раз встрепенулся, когда услышал на лоджии хлопанье крыльев. Я подхватился с дивана, подскочил к лоджии и увидел самого обычного голубя. Он сидел на перилах, чистил клювом пёрышки и с любопытством поглядывал на меня. Уныло усмехнувшись, я добрёл до дивана и снова лёг.
Трезвонил телефон, но я не брал трубку, пару раз кто-то настойчиво звонил в дверь, но я и не подумал встать, чтобы открыть. День и ночь работал телевизор, хотя я его не смотрел. Зато его бормотание и перемигивание кадров на экране отвлекало от навязчивых мыслей и позволяло не думать. Когда я засыпал, мне снился один и тот же кошмарный сон: огромный муравейник, очень похожий на муравейник из моего ознакомительного странствия по мирам. Но муравьёв в муравейнике не было. На его вершине в позе богини Кали – одна нога подогнута под себя, другая спущена вниз, руки на коленях – восседала Лия и с загадочной улыбкой наблюдала, как мои бесполые копии таскают голубые брёвна для строительства жилища своей Царицы. А я стоял у подножья муравейника, пытался докричаться до Лии, но из моего рта не вылетало ни звука; хотел вскарабкаться вверх, но не мог сдвинуться с места, словно был запечатан в воздух, как в межпространственной темноте трассы американских горок в Бубякине. От полной беспомощности было больно, было тоскливо, было жутко. Я просыпался в холодном поту с бешено колотящимся сердцем и видел, что лежу на диване в собственной квартире, а напротив тихо бормочет телевизор, умиротворяюще мигая кадрами на экране. Его бормотание утихомиривало биение сердца, успокаивало боль, отрешало от беспокойных назойливых мыслей, но ничто не могло унять безмерную тоску. К счастью, иногда мне ничего не снилось.
Не знаю, сколько бы так провалялся на диване, неделю, другую или больше, но утром третьего дня, как только зазвонил телефон, я спросонья по привычке протянул руку и снял трубку:
– Слушаю…
– Привет, затворник! – заорала трубка голосом Мишки Червинского. – Шеф говорит, два дня как вернулся из командировки, а я до тебя никак дозвониться не могу!
Я хотел, ни слова не говоря, бросить трубку и снова заснуть, но вспомнил, что может присниться, и сдержался.
– Ты чего молчишь? – обеспокоенно поинтересовался Мишка.
– Я слушаю.
– А здороваться не собираешься?
– Здравствуй.
– Почему трубку не брал?
Я подумал. Спросонья мысли ворочались тяжело, и никаких отговорок не нашлось.
– Не слышу!
– Занят был… – буркнул я.
– Что?!
– Занят, говорю, был, – более внятно сказал я.
– Чем?
– Не твоё дело.
Планомерный допрос начал раздражать.
– Ладно, – смилостивился Мишка, – не моё, так не моё. Ты один?
– Один… – буркнул я и тут же пожалел, что сказал. Сейчас в гости напрашиваться начнёт. Только его и не хватало.
Так оно и оказалось.
– Серёга, а как насчёт того, чтобы по пиву?
– Никак.
– Что значит никак?! – взорвался Мишка. – Через полчаса буду, и чтобы дверь мне открыл. Ишь, моду взял двери не открывать!
В трубке запиликали гудки, и я положил её на телефон. Значит, это Мишка в двери трезвонил, апатично подумал я. Ничего мне не хотелось: ни думать, ни вставать, ни пить пиво. Хотелось забыться, заснуть, но, зная, что может присниться, я пересилил себя и вперился в экран работающего телевизора.
Какая именно передача транслировалась и о чём, сознание не воспринимало, зато бормотание телеведущего напрочь блокировало мысли и действовало как наркотик. Поэтому, когда раздался звонок в дверь, мне показалось, что после телефонного разговора не прошло и минуты, и я не подумал встать с дивана.
Звонок раздался снова, долгий и требовательный, затем в дверь заколотили ногами, а с лестничной площадки донёсся возмущённый голос Мишки:
– Серёга, открывай, а то дверь взломаю!
Я встал, прошёл в прихожую, открыл дверь. Мишка человек порывистый и вполне мог осуществить свою угрозу, а мне потом морока чинить замок.
– Привет, отшельник, – сказал он с порога.
– По телефону здоровались, – недружелюбно буркнул я. – Ты что, по мобильнику звонил у подъезда?
– С чего ты взял? Наверно, кто-то другой названивал, мало ли у тебя знакомых? Например, какая-нибудь симпатичная девушка…
