— А, господин доктор! — сказала она, вдруг как-то странно улыбнувшись. Казалось, ее обрадовало, что среди вошедших был знакомый человек, а может быть, она издевалась, увидев в руке врача револьвер. — Вы сегодня такой необычный, сказала бы — своеобразный, господин доктор. И прошу объяснить, чего вы здесь ночью ищете. И весь этот шум…
— Вы прекрасно понимаете, чего мы ищем. Недавно здесь были…
— Сегодня у меня праздник. Гости. К сожалению, я буду вынуждена жаловаться. Ведь это, что ни говорите, господин доктор…
— Хороши гости — с револьверами… А жаловаться всегда успеете. Ну-ка, ребята, посмотрите, что в других комнатах, — резко и холодно сказал врач, и Эдвардас удивился твердости его голоса.
В комнате активисты ничего не нашли. В спальне гимназист Витартас из-под кровати вытащил ротатор и кипу отпечатанных на нем воззваний. Кто-то нашел за шкафом браунинг.
— А это что? — спросил Леонас Виткус, вглядываясь во вдруг угасшие глаза женщины.
— Как видите, — сказала она насмешливо, — ротатор.
— Вижу, — ответил врач. — Но кто печатал эти прокламации?
— Это уж мой секрет, — ответила женщина. — Вы этого не узнаете.
— Ну что же, все ясно. И оружие… Арестовать ее, — приказал Леонас Виткус.
Женщина смотрела на пришельцев с нескрываемым презрением и ненавистью, как будто была чем-то выше их. Это приводило их в бешенство. Эдвардас тоже начинал ее ненавидеть.
— Вы арестованы, — неизвестно зачем еще раз повторил Леонас Виткус. — Уведите ее, — обратился он к активистам. — А завтра мы поговорим…
— Уже сегодня. Только сегодня выборы в сейм, — снова улыбнулась она, высокомерно подняв голову.
— Это не важно, — почти закричал Леонас Виткус, — и попросил бы не учить нас…
— А я попросила бы вести себя благовоспитаннее, — сказала женщина. — Потом — мне надо переодеться. Может быть, позволите?
— Идите, только быстрее, — махнул рукой врач, и женщина в сопровождении двух человек вошла в соседнюю комнату.
Эдвардас с Виткусом уселись в углу столовой.
— Вот видите, товарищ Эдвардас, — тихо, как будто поверяя какие-то сокровенные мысли, сказал Виткус, — жизнь несколько сложнее, чем мы иногда думаем…
— Несомненно. А кто она?
— Кто? — повторил Леонас Виткус. — Вы думаете, я знаю? Служит в канцелярии прогимназии. Называется она, насколько помню, Ядвига Стумбрене. Мне говорили, что она любовница этого Доленги, вы знаете, бывшего управляющего Скардупяйским поместьем. У нее, наверное, и прятался… И вся эта банда… Они действительно устроили здесь что-то вроде штаба. Только не она здесь главная… Главных мы, увы, упустили. Никогда себе не прощу.
Он встал и нервно заходил по комнате.
— Не прощу… Не прощу…
За окном барабанил тяжелый дождь. Уже рассветало.
— И партия меня за это не похвалит. Активные враги, со своей печатью, вооруженные… Нетрудно представить, сколько они еще могут дел натворить. А у нас никакого опыта, как малые дети…
В зеленоватом свете занимающегося утра лицо Леонаса Виткуса казалось пепельным. Эдвардас хотел его успокоить, но понимал, что все слова будут неубедительными. Виткус правильно сознает свою ответственность и мучается, не сумев выполнить важное задание. Очень странно, но Эдвардас в глубине души был счастлив, что не ему придется за это отвечать. Ему самому казалась подлой такая мысль, но она таилась где-то в глубинах сознания, и он ничего не мог с собой сделать.
Открылась дверь соседней комнаты. Ядвига Стумбрене шла гордо, с улыбкой, словно на свидание. Она была в сером костюме, который подчеркивал линии ее тела. Изящная маленькая головка с черными блестящими волосами, белое кружево вокруг шеи. На руке плащ, в другой — маленький чемоданчик.
— Стерва, — услышал Эдвардас замечание одного активиста.
Женщина не могла не слышать этого слова, но ни один мускул не дрогнул на ее лице. Она прошла мимо них, воплощение гордости и красоты. Эдвардас увидел, как, услышав это слово. Виткус мучительно поморщился и хотел сказать активисту что-то резкое, но только передернул плечами и ничего не сказал.
Вслед за ними покинули дом и Эдвардас с Виткусом. Шел дождь, и по немощеной улице уже разлились лужи. Деревья по обеим сторонам, кусты, выглядывающие из садиков, — все блестело. Открывались двери домов, люди удивленно смотрели на мужчин, вышедших из дома, где жила Ядвига Стумбрене. Знают ли они, что здесь произошло? Наверное, ведь активисты — жители местечка и ближайших деревень. После ночных событий они разошлись по домам.
По улице прогрохотала длинная телега, полная молодежи. Телега была украшена березовыми ветвями, красные цветы горели на упряжи лошадей. Хотя дождь все еще шел, молодежь пела. Леонас Виткус поднял голову.
— А, это из Рамонай… Хорошие ребята, — и он улыбнулся очень доброй улыбкой. — Едут голосовать за новую жизнь. — Он взглянул на часы и добавил: — Скоро шесть. Начинается голосование. А выспимся мы, товарищ Эдвардас, когда все уже будет кончено.