— Совершенно верно. Но Ставрогина была уверена, что это мы заставляли Дэна водить нас по подземным ходам. На самом деле ему самому это нравилось. А то, что мы спаслись, а он — нет, так это фишка так легла. Могло и наоборот произойти. К сожалению, даже если бы мы поняли, что он задыхается, то ничем не смогли бы ему помочь. К тому же двое из нас отчетливо слышали, как Дэн призывал нас самим искать выход, что мы и стали делать, хотя в душе надеялись, что он выберется и станет нас искать.
— Елизавета Константиновна, с чего вы взяли, что сын вашего погибшего товарища мстит вам? — поинтересовалась я.
— Денис Ставрогин, Ольга назвала его в честь отца, но фамилию дала свою, поскольку с Зиновьевым не была зарегистрирована, — пояснила Андреева, — еще будучи подростком, грозился наказать всех, кто виновен в смерти его отца.
— Кому грозился?
— Михаилу Веснину. Он жил на одной улице со Ставрогиными. Похоже, Ольга рассказала сыну, при каких обстоятельствах погиб его отец, и указала на Михаила, который был одним из нас. Так вот, Дэн-младший лет пятнадцать назад подошел к Веснину на улице и заявил, что мы все поплатимся. Мишка нам этого сразу не рассказал. Наша компания к тому времени уже распалась. Мы не поддерживали отношений, к тому же Мишаня переехал вскоре после угроз Дэна-младшего в Москву. Не то чтобы это было связано с угрозами, просто по времени так совпало. В столице Веснин случайно встретился с Алексеем Кострицыным, и, слово за слово, Мишаня поведал Лешке про угрозы сына Ольги Ставрогиной, а тот вернулся в Тарасов и при случае рассказал мне о планах Дэна-младшего. Первое время было как-то не по себе, а потом все это подзабылось. Только через несколько лет, когда пришло известие о том, что Веснин погиб при невыясненных обстоятельствах, лично у меня возникла мыслишка, а не приложил ли к этому руку Денис Ставрогин.
— Где это произошло — в Москве или в Тарасове? — уточнила я.
— В пути оттуда сюда. Михаил выпал из вагона, ушел покурить в тамбур, тогда еще не было запрещено курить в поездах, и не вернулся в свое купе. Его нашли под утро на железнодорожной насыпи. То ли сам из поезда выпал, то ли ему помогли это сделать, милиция так и не смогла выяснить, как все было на самом деле.
— Еще есть жертвы?
— Несколько лет все было тихо, но вчера мне позвонила Татьяна, жена, то есть теперь вдова, Леши Кострицына и сказала, что ее муж попал в аварию, причем произошло это именно тридцатого августа. Остались мы вдвоем — я и Семен Серафимович, онколог, к которому я сегодня заходила, чтобы предупредить — на нас открыта охота.
— С вами была еще Катя, — напомнила я.
— Была, — кивнула Лизавета, — только с ней связь давно потеряна. До меня доходили слухи, что она еще в девяностых вышла замуж за американца и укатила с ним в Штаты. Так что Катьке ничто не угрожает. Этот щенок ее в Америке не найдет. А мы остались здесь, я и Сема. Он тогда вообще первый раз с нами под землю полез, и все ради Катьки. Она его вскоре после того случая бросила. Как он страдал! Слезами заливался! Вообще-то Серафимович совсем не из нашей тусовки был, эдакий пай-мальчик из приличной семьи. Может, и хорошо, что Катька его тогда бросила, он в люди выбился, врачом стал. Мне про него в свое время Кострицын рассказал, его жена у Семена наблюдалась. Короче, Женя, ты прости меня за то, что я тебе до этого наговорила, просто я думала, что ты такая же, как те охранники, которых Митя до тебя нанимал, с одной лишь разницей — они были мужики, а ты — баба. Все они были скучными и тупыми либо пьющими и продажными. Ты не похожа на них, ты не глупая, хотя иногда жуткая зануда, не корыстная и вроде бы непьющая. Словом, на тебя можно положиться.
— Спасибо за доверие.
— Знаешь, в мои ближайшие планы совсем не входит умирать, да еще и от руки этого недоноска, возомнившего себя народным мстителем. С этой самой минуты я больше не буду препятствовать тому, чтобы ты меня охраняла. Мало того, когда Митя с Сонечкой и Аленой вернутся, я попрошу сына, чтобы он оставил тебя, придумаю, чем это мотивировать. Настоящую причину, побудившую меня держать телохранителя на постоянной основе, ему знать не обязательно. Пусть Митя думает, что это просто мой каприз. И еще, в свою очередь, я обещаю больше не называть тебя Женьком, раз тебе это так не нравится. Так что, Евгения, ты согласна стать моим личным телохранителем насовсем?
— Нет, — спокойно ответила я.
— Как это «нет»? — опешила Лизавета. — Я ведь даже прощения у тебя попросила. Если тебе этого мало, то я готова сделать это еще раз прилюдно, перед всей нашей челядью.
— Не называйте так, пожалуйста, обслуживающий персонал, — попросила я.
— Заметано! Какие еще будут условия? Что мне надо сделать, чтобы ты сказала «да»?
Слушая откровения Лизаветы, я колесила по городу, вставляя в разговор лишь короткие фразы. Теперь настал мой черед говорить. Я заехала на первое же подвернувшееся свободное место в парковочном кармане и, повернувшись к пассажирке, стала объяснять свою позицию:
