И он правда с «сантиментами» покончил, но «забыть» и «закрыть» Мирошкину так до конца и не удалось. Нет, дело было вовсе не в том, что Лаврова оказалась его лучшей любовницей (по прошествии времени он вполне отдавал себе отчет — это было именно так). С этой стороны она его как раз совсем не волновала, он даже и вспоминал-то их былые утехи с некоторой долей брезгливости. В основном старался не вспоминать. Оттого-то и книжка Эккехарда Клюга относилась в его библиотеке к разряду редко раскрываемых. Вся та палитра чувств, которыми когда-то переливались их отношения — от восхищения до примитивного вожделения, — давно уже потускнела. На память о себе Лаврова оставила ему только одно чувство — чувство страха. Непонятно, почему оно не закралось в душу Андрея после общения с предыдущими девками. Возможно, Мирошкин был тогда моложе, легкомысленнее, или Лаврова единственная порассказала ему ужасов про гонорею, но страх заболеть поселился в нем именно после расставания с Ириной. «Нет, теперь только в презервативах и никак иначе», — твердо решил он для себя. Но тут же появилось раскаяние в том, что не следовал этому правилу раньше. Какой дурак! Пользовался презервативами только во время занятий «кровавым» сексом на кухонном полу, в месячные! Так ей доверял! Первые несколько недель после того, как Мирошкин встретил Лаврову с художником и у него «окончательно открылись на нее глаза», Андрей при каждом удобном случае придирчиво рассматривал свой пенис, высматривая на нем признаки неблагополучия. Любая потертость, любое раздражение, вызванные несвежим или неудобным бельем, или многочасовым сидением за письменным столом — работа над дипломом, надо сказать, несмотря на все душевные переживания молодого историка, шла бойко, — все это сразу погружало бывшего любовника Ирины Лавровой в состояние шока. Потом вроде бы страхи отступили — внимательно изучив медицинскую энциклопедию Нины Ивановны по интересовавшим его темам, Андрей установил, что прошли все установленные врачами сроки. Затем накатила новая волна паники — Мирошкин задумался о СПИДе. А потом он прочитал пару статей о загадочном хламидиозе… Можно было, конечно, сходить и сдать анализы, разом покончив с фобиями, но Мирошкин считал это глупым — ведь никаких признаков ухудшения своего состояния он не обнаруживал. Так страх превратился в многолетний и не проходящий стресс…
Именно этим и объясняется то облегчение, которое испытал спустя годы Андрей Иванович, обнаружив в глянцевом журнале фотографию живой и, наверное, здоровой Лавровой, улыбающейся фотографу новыми зубами.
«Станция «Китай-город», — объявил диктор. Мирошкин оглядел вагон. Русский мальчик — любимец пассажиров — наводил на их лица красную точку, напоминавшую луч винтовки с оптическим прицелом. Воссоединившаяся армянская семья двинулась к двери, возле которой стоял учитель. Ему показалось, что отец семейства вполне может переехать его своей детской коляской — так стремительно он катил ее в направлении Андрея Ивановича. «Я выхожу», — заблаговременно объявил Мирошкин и повернулся к армянам спиной. Двери перед ним открылись. Мужчина дошел до эскалатора и поднялся в город.
В подземном переходе было шумно — переговаривались спускающиеся в метро и поднимающиеся наверх, ворковала большая стая грязных голубей, а из двух музыкальных ларьков, как бы соревнуясь друг с другом, кто кого переорет, звучали «Белый орел» и Таня Буланова. «Танечка больше не плачет», — вспомнилась Андрею Ивановичу фраза из рекламы концерта певицы, навязчиво передававшейся по телевизору. Его взгляд привычно уперся в табло обменного пункта. Доллар — 17 рублей 06 копеек. А ведь месяца полтора-два назад он стоил какие-то шесть рублей. «Все-таки хорошо, что мы успели сделать запасы круп», — подумал Мирошкин, поднявшись на улицу. Эти несколько лишних пакетов гречки и риса, купленные в июне, Андрей Иванович теперь считал своим главным профессиональным достижением. Как это он почувствовал нечто страшное, неуклонно надвигающееся?! Вот что значит — историк! Шахтеры, в начале лета перекрывшие движение на железных дорогах, особенно его взволновали. Андрею Ивановичу показалось — страна стоит на пороге социального взрыва, хаоса. И пусть произошедшее в итоге оказалось совсем не похоже на те картины ужасов, что рисовались им перед женой, но факт остается фактом — запасы были сделаны не зря.
