«Вот и женился! Интересно, а Лариса или Костюк смогли бы так же, как Ирка, загораживать меня от людей? Вряд ли. А впрочем, кто знает?… По крайней мере Лариса, наверное, была на многое для меня готова. И чего я к ней сразу не подошел в библиотеке, как только впервые увидел? Комплексовал чего-то. В результате упустил. Впрочем, все к лучшему — подойди я к ней тогда, на втором курсе, еще бы увлекся, женился сразу, и никого бы у меня не было, кроме нее и Мешковской. А так, хоть есть чего вспомнить. Хотя все равно — рано женился!» Новый спазм вернул Андрея Ивановича к суровой реальности: «Нет, лучше не становится!» Самым ужасным было то, что он даже положение не мог переменить — так на него давили окружающие. «Вот сейчас обосрусь, как тот старик-профессор, и все!» Что собственно «все», было неясно — Андрей Иванович гнал от себя такие натуралистические картины, зная, что они могут только спровоцировать начало необратимого процесса. Возникла мысль ослабить напряжение, пустив «злого духа»: «Плевать, что начнут морды воротить, потерпят — немного осталось. Принюхаются — доедут! Господи, что же это у меня с желудком?» Но и от мысли ненадолго отравить окружающим жизнь Андрей Иванович отказался — побоялся не удержать то существенное, что могло неожиданно вырваться на волю вслед за тяжелым воздухом…
Наконец в вагоне предупредительно мигнуло электричество, и через несколько секунд состав остановился на «Глухино». Как же все-таки хорошо, что эта станция была открытой — сразу возникло ощущение близости спасения. Мирошкин почти побежал мимо ларьков — на зубах навязшая композиция группы «Белый орел» «Как упоительны в России вечера», разносившаяся по округе, показалась ему нестерпимой вдвойне. Впрочем, смена температуры сделала свое дело — спазмы прекратились, Андрей Иванович сбавил темп.
На самом входе в ИПЭ возникло неожиданное препятствие в лице пожилого вахтера, усугубившее ситуацию. Перед Мирошкиным в институт вошли двое кавказцев самого что ни на есть неприятного вида — такого рода субъекты приезжают в Москву, как на вечный праздник, и при этом вовсю пытаются демонстрировать местным собственные, первозданные представления о том, как здесь следует вести себя таким красавцам, как эти… «Зверьки», — почему-то пронеслось в мозгу у Андрея Ивановича, который, как мы знаем, вовсе не был националистом. В голове у вахтера, судя по всему, возникла сходная мысль, и он поступил совершенно неожиданным образом — не решаясь спросить у опасных гостей пропуск, вдруг наклонился, как бы завязывая шнурок. Разогнулся старик только, когда те двое миновали турникеты. А вот у Мирошкина он решил проверить документы, которые, как назло, оказались в самом дальнем кармане. Во время поисков пропуска преподавателя чуть было не разорвало — такая революция началась у него в животе. «Правильно, правильно, надо проверять, а то ходят тут всякие…» — это с неприятным акцентом сказал один из кавказцев уже около лифта, повернув голову в направлении проходной. Парни радостно заржали. Вахтер покраснел, но принял от Мирошкина в свои дрожащие руки документ и даже несколько секунд сличал фотографию на нем с оригиналом. «Черные скоты и наши русские трусы кругом», — думал Андрей Иванович, взбегая по лестнице. С лифтом он решил не связываться — опять замкнутое пространство. Едва сдерживаемые внутренние позывы и так делали его мысли чересчур радикальными.
