— У него сейчас настроения нет ходить в институт. Он недавно с пацанами поехал в баню, там все напились, а Гарика и еще одного его дружбана потянуло на приключения. Они заказали девчонок, им привезли на выбор нескольких — все страшные, а одна, наоборот, королева красоты. Они и решили отыметь ее вдвоем. Бросили монетку — Гарик получил право отодрать телку первым, а его другу она одновременно должна была делать минет. Потом думали поменяться — но на продолжение у обоих сил не хватило, пьяные были. Телку отпустили. Так что теперь у Гарика триппер, а у его друга — ничего.
Посмеялись. Закурили. Андрею Ивановичу было уже совсем пора идти на пару, но теперь выйти из кабинки он считал неприличным. А вдруг те двое — его студенты? Еще подумают — подслушивал?
— И сколько сейчас девчонки стоят?
— Летом стоили сто пятьдесят, даже двести долларов за два часа. Сейчас, говорят, цены упали раза в два. Но я после истории с Гариком чего-то не решаюсь…
— Да ладно тебе, Дэн! Гарик известный рас… дяй, с ним всегда что-нибудь случается. А уж если выпьет — вообще караул. Знаешь, как он в прошлом году отмечал свой день рождения? Напился и поехал с ребятами кататься на машине. Дело где-то в Подмосковье было, гуляли на даче. Едут, едут — гаишники их тормозят. Гарик, вместо того чтобы остановиться и сразу денег дать, попытался уехать. Те за ними. Гарик — пьяный — давай стрелять в ментов из пневмата — хорошо, хоть настоящего ствола с собой не было…
— А у него есть?
— Не знаю. Думаю, есть… В общем, катались, катались, пока в памятник не врезались возле какой-то деревни.
— В памятник?! Пиз… ц!
— Ну да! Небольшой такой — в честь победы… Они его, в общем, опрокинули. Сами остались живы чудом — подушки безопасности сработали. Тачка — в хлам. И менты подъехали. В общем, еле-еле за пятьсот баксов отделались от них.
— Да, недешево.
Дверь хлопнула — парни покинули уборную. Андрей Иванович спустил воду и вышел из своего убежища. Он чувствовал себя униженным: «Господи, и на что я трачу свою жизнь?! Да разве можно их чему-то научить? Тупые, грубые! И черные, и белые — без разницы, независимо от пола. Студенты ругаются при студентках матом, те спокойно слушают. Для них это уже нормальная лексика. С пистолетами ходят, как этот Гарик. Коллеги рассказывали, как у кого-то был случай на экзамене — вошли трое… Наши или кавказцы — не помню… Один стал у двери, двое — к преподавателю, показали пистолет, получили «тройку». Хорошо, хоть тройкой удовлетворились! Бандиты! Девок снимают. И проститутки здесь учатся! Экономистки! Тьфу! Интересно, Гречишникова пришла сегодня?»
Понимая, что он опоздал, Мирошкин решил не подниматься на кафедру, а идти сразу в аудиторию. Пара уже началась, но коридоры были полны студентов — никто не спешил занять учебное место. «Какие все одинаковые, — рассматривал окружающих Андрей Иванович. — В восьмидесятых человек, идя по улице, мог встретить с десяток людей, одетых в такую же рубашку, как у него! Но тогда это объяснялось дефицитом, плановым производством. А теперь! Все опять похожи друг на друга, но уже по своей воле. И дело даже не в оттенках, и не в том, что девки ходят в одинаковых облегающих штанах и кофтах, и не в том, что они все, как по команде, прекратили носить лифчики и оголили пупки. Тут как раз, может быть, кризис повлиял. Хотят выглядеть модно, а денег нет — шляются по рынкам, а там все однотипное. Но ведь у них и фигуры стали какие-то стандартные. Тощие, с большими сиськами. Откуда все это выросло?! Лет десять назад не было столько таких, наоборот, казалось, кругом или «крепенькие» — по нынешним стандартам, толстые, — но с бюстом, или тощие, но плоские — выбрать некого… И все нынешние молодые люди хотят быть только юристами или экономистами — как раньше инженерами. Интересно, что будет делать эта масса лишних людей лет через десять? Выйдет на улицу? А куда их денет второй Сталин, если пройдет куприяновский сценарий? На лесоповал бросит, или землю копать, или БАМ восстанавливать — так, кажется, Куприянов говорил? Как все-таки Саня меня зацепил — всерьез представляю, что это может стать реальностью. Вот до чего кризис доводит! Так фашисты и приходят к власти — кто-то во все это поверил, сильно этого захотел, кто-то испугался и проголосовал — считай, тоже поверил, и понеслось…»
