Выпал и растаял первый снег, с дачи вернулась Игнатова, и Мирошкин вдруг остро ощутил, что «сезон» прошел, а он, в общем, остался ни с чем. Вроде бы ничего ужасного — к этому времени он обычно даже планировал оставаться «ни с чем». Но тут речь шла о другом, о том, что пропало лето. «Все время убил на ожидание, — думал Андрей, — даже не потрахался толком». Он начал опять знакомиться с девушками в метро, но все было не то и не так, да и, в общем-то, смысла в этом не было — куда их теперь приводить? Что-то изменилось и в нем самом, подходя к очередной незнакомке, он не искрил остроумием и не стремился поразить интеллектом при поддержке неплохо развитых бицепсов, которыми молодой человек раньше неизменно играл под свитером. Андрей не чувствовал куража, а это уж было совсем плохо. Девушке казалось, что, подступая к ней, он делает над собой усилие, оказывает ей одолжение, что ли. И если разобраться, это было действительно так — Мирошкиным владела скука, он не искал любви. В голове у него по-прежнему царила Костюк. Все встречавшиеся девицы рассматривались им в качестве претенденток на роль некого сексуального тренажера — не более. При этом полового голода у него тоже отчего-то не было. При той душевной вялости, которая им владела, Мирошкина вполне удовлетворял онанизм, где героиней его грез неизменно выступала нагая и осыпанная золотом волос генеральская дочка. А новая девушка ему была теперь нужна скорее для «галочки», для успокоения по поводу того, что лето не пропало. И потому после общения с ним у девиц оставалось чувство недоумения. Пару раз его «отшили», и Андрей лениво решил, что теперь он будет знакомиться только с теми, которые первыми дадут ему повод. В условиях подступавшего безденежья такие «активистки» казались ему «выгоднее». То, что таким образом он «сокращает количество» и «ухудшает ассортимент», не смущало — ведь в глубине души Мирошкину вообще ничего не хотелось. «Знакомство наверняка произойдет тогда, — думал теперь Андрей, — когда ты этого не ждешь. Ты сам поймешь, что эта женщина предназначена для тебя. Она даст тебе это понять. Так было всегда».
Наконец Мирошкину попался «подходящий экземпляр». Это произошло на «Лубянке» — Андрей собирался выходить из метро, чтобы, изучив новинки в «Книжном мире», далее направить свои стопы к Исторической библиотеке. В вестибюле станции он встретился глазами с девушкой, довольно симпатичной, но несколько ярко, не по-московски, накрашенной и одетой не по погоде — в плащ, который изначально и привлек внимание молодого человека, — в таком же ходила в незабвенную осень 90-го года Мешковская. «Или небогата — донашивает старую одежду, или провинциалка, — решил Мирошкин, — у них в моде всегда такой же раскрас и одежда, которую в Москве не носят уже несколько лет». Девушка ему улыбнулась, и Андрей решил попытать счастье. Она зашла в поезд, который отъезжал в сторону, откуда Мирошкин прибыл только что, — в сторону «Юго-Западной». Никуда не спешивший аспирант направился следом за ней в вагон и, не теряя времени на «игру в гляделки», подступил к незнакомке: «Здравствуйте, может быть, познакомимся?» За секунды, которые прошли между тем, как девица заняла свое место в вагоне, взявшись рукой за поручень, а Мирошкин обратился к ней, ему стало ясно, что отказа не будет. Это читалось в напряженной фигуре девушки, во взгляде, которым она следила за ним все с той же улыбкой на лице. Так же он познакомился с Костюк, может быть, и на этот раз повезет? Да, отказа не последовало. Ее зовут Саша. Чем она занимается? Учится, но на вечернем отделении. Что сейчас намеревается делать? Ничего. У нее случилось несчастье — только что в метро вытащили из сумки кошелек и ключи. Как быть? Она не знает. Сейчас у нее дома никого нет, так что два часа ей предстоит гулять по метро, пока там кто-нибудь не появится. И еще ей страшно — будут ругать. Он предлагает провести эти два часа вместе? Развлечь ее? О, она, право, не знает… Может быть. А куда они пойдут? Да, она голодна.
