Когда она выкладывала ему свою историю, Андрей вдруг ощутил чувство непреодолимой тоски. Именно тоски. И зачем она все это рассказывает? Видно, хочется выговориться, и лучше всего это сделать с человеком, которого не рассчитываешь больше увидеть. Глядя на осунувшуюся, исхудавшую девушку с синевой под глазами, одержимую страстью к зрелому, перегруженному жизненными заботами мужчине, Мирошкин тщетно искал в себе те радость и удовольствие от встречи с ней, которые испытывал летом и испытать которые надеялся вновь. Нет ничего. Скука беспросветная. И увидеться вновь, в общем-то, тоже не хочется. Зачем? Какую роль ему придется играть при этой девушке? Унизительную — до него снизошли, пережив крах надежды на счастье с другим человеком! И это при самом благоприятном исходе! Такую роль играл или даже продолжает играть Лещев при Сыроежкиной. Ему позволяют себя трахать, не скрывая, что особого удовольствия от процесса не испытывают. Но ведь и Костюк не горит желанием заниматься с Андреем сексом. Сравнение себя с Лещевым, которого он к тому же недавно встретил, показалось Мирошкину унизительным. Как его Сыроежкина скрутила! И чего бы собой представляла! Да и эта-то что из себя строит!
Его забавляла неожиданная смена отношения к Насте. Но эта забава, казалось, не стоила той сотни тысяч, которую Мирошкин угрохал за этот вечер. Нет, страдать больше по этой «куриной жопке» он не будет. Почему именно это определение он придумал для Костюк, Мирошкин вряд ли мог пояснить. Даже волос у нее как-то меньше стало! Настя почувствовала в нем перемену, это ее удивило и раздосадовало. Ах, даже если она разочаруется в том мужике, то все равно не захочет возвращаться к нему, Мирошкину?! Ну и черт с ней! Проводив Костюк домой, Андрей помчался к метро. Нет, избавление от иллюзий стоит ста тысяч и убитого вечера. Хотя почему убитого? Вот их сколько кругом симпатичных — с нормальной психикой и пропиской. Андрей даже «на пробу» познакомился в метро с красивой, как ему показалось, девушкой Леной, проводил домой по каким-то мрачным улицам близ «Водного стадиона», и хотя от продолжения общения она отказалась, вдруг вспомнив, что у нее есть жених, настроение у Мирошкина еще более улучшилось. Какая эта Лена хитрюга! Ей просто страшно было идти от метро! Ну, да ладно! Будут у него еще такие Лены.
Но все-таки, когда вечером следующего дня Нина Ивановна позвала его к телефону, сообщив, что ему звонит «та же девушка», Андрей, схватив трубку, почему-то произнес в нее: «Алло! Настя? Привет».
— Привет, привет. Только это не Настя, а Ира, — в голосе Завьяловой слышался горький сарказм.
— Ой, Ир, извини, привет. Давно не виделись.
— Да уж. Совсем перестал заходить. Насти какие-то появились?
— Заработался, замотался.
— Да-да… Как на работе? Дети не достают?
— Да нет, ничего. Спасибо.
— Не за что! Кстати, на следующей неделе в среду можешь зайти в главный корпус и получить деньги за летние месяцы.
— Ой, спасибо. Как раз вовремя. А то у меня совсем…
— Конечно, «совсем»! Всякие Насти стоят недешево.
Они попрощались. Андрей был смущен: «И почему я такой дурак? Сразу Настю начал звать. Что она подумает?» В голову пришло, что, как и Костюк, Завьялова — выгодная невеста и опять же соседка академика Поморцева. И, самое интересное, зная его реальное положение, все равно атакует! Значит, не надо будет перед ней «пыжиться», она готова довольствоваться малым. И чего он в самом деле? Андрей вспомнил Завьялову на вручении дипломов и вдруг остро понял, что нет у него теперь ни Костюк, ни Ларисы, ни даже Серковой. Одна Завьялова! Ну, Серкову, положим, можно и вернуть. Генеральский сын может позволить себе такое свинство, она проглотит, но к чему? Мирошкин вспомнил убожество условий, в которых выживала приехавшая покорять Москву девушка. «Еще неизвестно, что у нее там в Туве было. А этот урод-фотограф… Бросила все, в Москву примчалась. Тут же под художника легла. На очереди явно Владимир Николаевич. Шалашовка. Еще заразит чем-нибудь». Страх, почти забытый за время напряженной подготовки в аспирантуру и на сто процентов «безопасного» секса с Костюк, вылез откуда-то из глубин подсознания. «Ох, Лаврова, Лаврова! Зачем я связался с ней!» Телефонный звонок прервал его страшные фантазии.
— Это опять я! Если тебе и вправду очень нужны деньги, я могу позвонить — получишь в понедельник.
— Да нет, Ир, спасибо, обойдусь. Все не так плохо.
— Ну, как знаешь.
Она замолчала. Мирошкин лихорадочно соображал: «Чего она ждет? Она уже давно ждет этого… Попрощаться? Но почему не попробовать? Папа из ЦК, академик Поморцев, те же сиськи и ляжки… Ну, будет у меня третья Ира, что же теперь… Любви, что ли, какой-то неземной дожидаться? Это, похоже, не про меня». Он принял решение.
— Я вот тут долго думал… Не знаю, как ты к этому отнесешься? Ну, после того случая. Летом… В общем, до понедельника еще долго, а впереди выходные. Что ты на них будешь делать?
— Еще не знаю. Особых планов пока не было, — в голосе девушки слышался нерв.
— А что если нам встретиться?
— Ты меня приглашаешь?
— Да.
— А куда?
