Он не сомневался, что «отношения» с Ириной следует прекратить как можно быстрее, и для начала решил ей не звонить. Впрочем, так просто от нее отделаться не удалось. Завьялова как бы взяла на себя поддержание «огня» их «страсти», и через день после первого свидания позвонила сама. Она предложила сходить в Театр сатиры, куда, как оказалось, взяла билеты. На сцене лицедействовали Гурченко и Ширвиндт, пытавшиеся донести до зрителя философский смысл, вроде бы заложенный в пошлой пьесе Радзинского, а Андрей думал о том, что будет после спектакля. В антракте он выпил в буфете немного коньяку и в результате слегка воодушевился, наговорил Ирине колкостей, а возвращаясь в зал, с интересом разглядывал всех попадавшихся навстречу женщин. Завьялова была печальна, имела оскорбленный вид, но выяснять отношения не стала — и, по мнению Мирошкина, зря, «можно было бы все это разом прекратить» — а после представления завела провожавшего ее молодого человека домой и оставила в своей комнате на ночь. Ее отец был в какой-то командировке, а матерью Ирина видно крутила, как хотела. Оставшись спать с Завьяловой, Мирошкин «рекордов» не бил — вяло удовлетворил себя посредством девушки пару раз за ночь, причем в последний раз с ним случилось что-то непонятное — молодой человек никак не мог «кончить», а в какой-то момент почувствовал, что «слабеет». Мог получиться неприятный конфуз, но Андрей догадался закрыть глаза и представить себе Костюк во всей красе, после чего благополучно довел дело до конца. Наутро Ирина подала ему завтрак в постель, и, поедая вкусные завьяловские пирожки, Андрей подумал, что «его нынешняя», в общем, не так плоха и раз уж теперь у него все равно никого нет и быть не может — в связи с окончанием дачного сезона у Нины Ивановны, — то, почему бы и не повстречаться какое-то время с Иркой, поскольку у девицы имелись для этого условия, а она, похоже, соглашалась довольствоваться малым.
В последующие несколько месяцев интерес Мирошкина к Ирине поддерживался убеждением молодого человека в том, что он в целом хорошо устроился — с Ириной они виделись раз в неделю, пару раз за семь дней Андрей ей звонил, вообще держал девушку в «черном теле», полностью освободив себя от таких глупостей, как покупка цветов и подарков. Взамен же Андрей получил готовую удовлетворить и накормить женщину. Пользуясь тем, что Ирина не отнимала у него много времени, Мирошкин два дня в неделю посещал работу, а в остальные просиживал в библиотеке или архиве, что Завьялова вполне одобряла. В результате он здорово продвигался в своих изысканиях. Ирина познакомила его с друзьями, и это Андрею тоже понравилось — кроме Ильиной, так не поступала больше ни одна из его предыдущих пассий, а в случае с Завьяловой это свидетельствовало, что к нему относились более чем серьезно. Начались походы на дни рождения и праздники — такого досуга у Мирошкина раньше не было. Молодого человека, правда, немного смутило одно обстоятельство — своим братьям-школьникам девушка объяснила периодические ночевки у нее Андрея тем, что он «ее будущий муж». Тогда, кстати, они впервые заговорили о замужестве и много, помнится, смеялись по этому поводу. Потом разговоры на данную тему возникали еще и еще, но казались Мирошкину несерьезными: «общение» с Завьяловой продолжалось всего ничего, какие тут могут быть обязательства? Он даже убедил девушку пока скрывать в институте их отношения, чтобы не порождать слухов, и не компрометировать ее. Ирина, судя по всему, была не прочь «скомпрометироваться», но согласилась — лишь только посмотрела в глаза Андрею тем, уже знакомым, будто неоднократно виденным, странно внимательным взглядом. Потом вспомнилось: «Как Мешковская и Лаврова».
Получив стабильный, хотя и малоинтересный секс с Завьяловой, Мирошкин относился-то к нему, как к полезной регулярной процедуре, которой в то же время не следует злоупотреблять. Поэтому, выведя Ирину в воскресенье на какую-нибудь выставку или в кино, молодой человек затем, проводив ее к дому, уверенно поднимался в квартиру «попить чаю», снимал накопившееся сексуальное напряжение, каждый раз ограничиваясь одним «разом». В дни же, когда молодые люди не виделись, Мирошкин при желании столь же уверенно прибегал к онанизму, не задумываясь над тем, почему, имея всегда готовую к услугам женщину, он продолжает самоудовлетворяться, уединившись от Нины Ивановны в ванной. Исканий не было, поскольку грезы, проносящиеся в его сознании во время посещения ванной, представлялись не менее интересными, чем возня с Завьяловой. И это Мирошкин понимал даже рассудочно.
